Фрилансеры предложат свои варианты уже через несколько минут!
Публикация заказа не займет много времени.

Artisan - Ремесленник

Ссылка на оригинал - https://archiveofourown.org/works/14810090?view_adult=true. Перевод осуществлялся в крейсерском темпе – с 10 по 14 июня 2018.
— Бля! — взревел Джонни, тряся рукой и силясь снизить боль. Он пытался получше рассмотреть порез, как вдруг ощутил лёгкое прикосновение Георге на своей израненной кисти. Георге притянул его поближе, осмотрел сердито-красную ссадину на слегка сжатой руке Джонни.
— Все нормально, — заверил парня Георге и наклонился поцеловать ладонь Джонни. Тот почувствовал, как жар расплылся по лицу, и закрыл на мгновение глаза.
Георге целовал его руки бессчётное количество раз, целовал его тело намного нежнее, но даже так Джонни сходил с ума и краснел. Было бы глупо, если бы Джонни позволил взять власть над собой чувствам и мыслям о том, что хочет сделать с ним Георге.
Георге поднял голову, взглянул на Джонни, и сказал мягко:
— Ты говоришь, что читал инструкцию. Ведь решётка может и прищемить, когда открыта.
— Дурацкая юрта! — рявкнул Джонни. — Кем надо быть, чтобы остаться в блядской палатке в блядском Йоркшире?
— Тем, кто платит нам много денег за собственные привилегии, — спокойно ответил Георге.
Он терпеливый, очень терпеливый, - думал Джонни, смотря на грязные сапоги, и чувствуя при этом что-то странное в животе. Георге подождал немного и, когда их взгляд встретился, Джонни улыбнулся так, что тот просто не мог не улыбнуться в ответ.
***
Какая-то американка кинула клич в Интернете, и это помогло сохранить ферму. Она вручную красила пряжу, вела подкаст в iTunes и Instagram — оба с огромным числом фолловеров, хотя Джонни тогда не знал об этом. Дженни-из-Орегона (так она представилась, и Джонни так продолжал называть ее), осталась у них на неделю.
Георге отвёл её к двери, держа в руках сыр. Они болтали, например, о животных и ферме.
Георге рассказал ей о папе, подозревал Джонни, хотя Георге никогда ему о том не говорил. Этого, по-видимому, было достаточно, чтобы заманить отдыхающую американку с деревенского рынка прямо на эту ферму.
Джонни предположил, что он не может обвинить ее, он сам когда-то проехал через всю Шотландию ради Георге.
«Пансионер», — сказал Георге бабуле как всегда простодушно, и это ему не раз помогало. Лицо его было задумчивым, таким же, когда бы он делал сыр или успокаивал вечно раздражённых овец.
Пансионеров тут ещё не хватало, подумал про себя Джонни, но ничего не сказал вслух.
Приезд Дженни-из-Орегона не стал чем-то грандиозным, считал Джонни. В течение трех дней ссали в ведро, а ещё арендованная машина Дженни застряла в грязи. Папа всё больше спал и всё меньше говорил, бабуля — это всегда бабуля, а Джонни оскорблялся потому, что будто его развели. Впрочем, так и было.
Вот и дождь перестал, выглянуло солнце. Пейзаж превратился из грозного и отталкивающего — в живописный, с зелено-золотой степью вокруг и синим небом. Георге был настоящим, очаровательным и (Джонни подавлял очередную волну краски из-за тайных мыслей) чрезвычайно красивым.
Диз, одна из сирот Георге, хвостиком держалась за Дженни, когда они приближались. Её городом взращённое сердце таяло при виде сельчан. Она не переставала фотографировать животных, бесчисленные долины, Георге, бабулю, папу и Джонни.
Джонни и Георге вместе и близки больше, чем просто друзья, да и у Джонни на лице была написана безумная влюбленность.
Ведь так и было.
Она спросила их разрешения выложить историю о них в Интернет. Джонни колебался, но под полным надежды взглядом Георге, сдался.
«Пускай» — сказал Джонни мягко, так, что сначала это услышал Георге, а потом и повторил это громче специально для Дженни.
Джонни считал, что практически несуществующее покрытие мобильной сети выбесит кого хочешь, но она, похоже, относилась к этому как к данности. Дженни не могла привычно публиковать фотки по вечерам, поэтому просто сворачивалась калачиком у камина в окружении пряжи и игл и засыпала.
Она вязала что угодно, как и бабуля. Это пробудило в Джонни воспоминания о матери, правда, старые и затёртые. Когда они не были такими сдержанными, когда всё было таким тяжёлым и холодным, почти невыносимым.
Пока не появился Георге.
Георге сидел на стуле, голова его была наклонена в сторону камина. Его темные волосы переливались цветами огня камина — у Джонни так и зудело, чтобы запустить свои пальцы в эти густые локоны.
В этот момент Георге был полностью погружён в разговор с Дженни, которая болтала и вязала в одно и то же время с завидной лёгкостью, а пальцы ее были уверенно быстры. У неё были шикарные иглы и пряжа всех цветов радуги.
Джонни держал всю свою ревность в узде. Их отношения были прочными, как дома — он и Георге. Только он, Джон, был создан глупыми голодранцами из жалости к его жизни.
Понимание того, что Дженни и Георге не флиртуют, облегчало его муки. То, как они точили лясы, напоминало ему об отце в пабе больше всего. Папа же уже уторкался спать, хотя и не против был бы снова сгонять в паб, подумал Джонни. Ему, наверное, лучше удавалось говорить о шерсти, меринах, ДФЛ (Дворовой Футбольной Лиге) и Суэйлдэйле, а также о ценах на флис. Дженни говорила что-то о новом ремесленном рынке для шерстяных изделий в Йоркшире. От этого всего у Джонни голова шла кругом.
Когда он говорил с Дженни, речь Георге звучала почти как речь одногруппников Робин. Он вставлял слова, которых избегал, когда был наедине с Джонни. Потому что Джонни нужно было вернуться в реальный мир вместо просиживания задницы в лекционном зале. Он их слушал, и ему казалось, что кто-то до боли жмёт ему на старые раны, поэтому Джонни вдруг соскочил.
— Джон? — Георге прервал разговор, чтобы перенести внимание на Джонни. Ему всегда удавалось уловить настроения Джонни, и вот он вопросительно смотрит на парня, и вопрос этот читается в бездонно тёмных глазах.
Джонни слегка смягчился. Это не было ведь ничьей ошибкой, что Джонни недополучил образования. И Георге был с ним, и он тоже был не самый умный парень в колледже.
— Ничего. Хотите светлого? — в этом вопросе читалось извинение, вместе с включением Дженни в сделку. Она кивнула, смотря на вязанину и улыбаясь.
— Я помогу, — сказал Георге.
Он последовал за Джонни на кухню, и, воспользовавшись их относительным уединением, повалил его на стойку. Он провёл своей ладонью по шее Джонни и присосался к нему в поцелуе, таком мягком и влажном. В этом жесте не было никакого целомудрия, но он был таким нежным и твёрдым, сделанным больше для того, чтобы повалить парня на землю, но ни в коем случае не возбудить его. После того, как Георге перестал целовать Джонни, он уткнулся своим лбом в его лоб.
— Думаю, она нам может помочь, — прошептал Георге. — У неё есть идеи. И, главное, связи.
Джонни помолчал мгновение, а потом вдруг положил руку на грудь Георге, чтобы почувствовать тепло сквозь вязаный джемпер. Георге положил свою руку на руку парня, но продолжал соблюдать спокойствие, позволив Джонни собраться с мыслями.
Джонни вздохнул и ощутил жар позора в животе. Когда он ехал на автобусе из Шотландии, то дал себе клятву, что будет делать всё, лишь бы не потерять Георге, обещал быть более открытым и честным, быть разговорчивее. Но в этот раз он снова взялся за старое.
— Я знаю это, — произнес наконец Джонни. — Я просто болван. Я верю тебе, Георге Ионеску. Верю даже больше, чем самому себе, типа.
***
Казалось, после того, как Дженни уехала, всё вернулось на круги своя. Она познакомила их с Каро, владельцем магазина пряжи, который искал надежного поставщика шерсти в Йоркшире, и они заключили сделку. К тому же, Каро поинтересовался, хотят ли они проводить у себя тур по ферме, как часть местного фестиваля шерсти и овец. И это стало обычным делом.
Примерно в то же время Джонни поговорил со скотоводами из Уэнслидейла. Один из старых знакомых отца был одним из многих в списке присутствующих.
«Длинный штапельный флис, Джонни малый. И цены на него хорошие!» — сказал старый знакомый отца. — «Пытался заинтересовать Мартина, но он сам себе там, типа» — рассказал он об этом пустяке Джонни, о котором ему не было известно.
— Дженни говорит, что наш Instagram не раскроет потенциала, — сказал Георге, отрываясь от экрана мобильника. Они уезжали из деревни, но ещё было покрытие сети. Георге боковым зрением заметил паб, поэтому недолго они общались со знакомым отца. Георге сказал, что ему всё равно, но не всё равно было Джонни. Причём, до такой степени, что он едва их не лишил возможности. Снова.
— Вязанина в Instagram. Зачем это, когда это всё всё равно происходит дома? — спросил Джонни. Как и всегда в его жизни, он ощущал себя немного в стороне, особенно когда речь заходила о чём-то в Интернете, и это делало его немного саркастичным.
— Это люди, которые будут платить 20 фунтов за шарик Йоркширской шерсти.
С этим Джонни спорить не смог и признал это.
Шерсть и смотр овец вдохнули в ферму новую жизнь, и это событие вдохновило их на украшение этого места. Петли смазаны, наложен новый слой краски, цветы посажены в клумбы у дверей.
Георге окунулся с головой в косметический ремонт, найдя для себя работу, которую обитатели этой фермы могли сделать за считанные моменты.
«Гнёздышко» — подумал Джонни. Но не сумел произнести это вслух.
Они заменили изогнутую и поржавевшую дверь в одной из пристроек. После того, как они закончили с дверью и петлями, Георге улыбнулся. Улыбка эта была едва заметна, улыбка, слегка его перепугавшая (в хорошем смысле) и согревшая его плоть, и окрасившая его уши.
Их глаза встретились, и не нужно было больше слов. Но Джонни все ещё вздыхал «Георге», сдавленно и прерывисто. Он толкнул такого желанного Георге обратно в здание и скользнул на колени, оказавшись у его ног.
Пока Георге не появился, секс всегда был похож на погоню за окончанием, безудержным. Словно он ел — он лишь удовлетворял потребность, выживал. Георге же это в корне изменил — он его замедлил, замедлил его заботой, чувством времени. Как в еде, так и в сексе.
Джонни теперь использовал усвоенн...