Фрилансеры предложат свои варианты уже через несколько минут!
Публикация заказа не займет много времени.

Дорожная зарисовка "Глухонемой"

Дорожная зарисовка
ГЛУХОНЕМОЙ
Поезд добросовестно и торопливо вращал колесами, отмеряя все новые и новые километры нашего пути, и, казалось, искренне хотел их размеренным постукиванием успокоить нас после суеты преддорожных сборов: скоро, скоро будем дома…
Разложив свой багаж по местам, я прикрыла дверь в купе, а заодно и глаза. Хотелось расслабиться – впереди было полтора дня пути. Рядом без умолку щебетал сынишка – комментировал для меня события за окном. Удивительная природа Прикарпатья не могла оставить равнодушной чистую ребячью душу. Глазенки его так и сверкали, а щупленькое тельце то и дело восторженно подпрыгивало мячиком, когда он в очередной раз кричал: «Мама, мама, смотри, как красиво!» …
 После короткой остановки на какой-то небольшой станции в дверь купе кто-то постучал, и чья-то рука второпях бросила на пустующую полку кипу газет, журналов, брошюрок… У меня с собой было что почитать, но из любопытства я все же протянула руку и решила полистать красочные издания, догадываясь, что их владелец вернется за ними не раньше чем через 5-10 минут (когда обойдет все купе в вагоне). Но хозяин появился неожиданно быстро. Первый же его вопросительный жест недвусмысленно дал понять, что этот человек глухонемой. Черт меня дернул, указывая на один из журналов, кивнуть головой: сколько, мол? Парень поднял указательный палец вверх и как-то покосил плечом, что означало, вероятно: всего одна гривна.
 Удовлетворив свое любопытство, я стала передавать хозяину его товар. Но тот, выхватив из стопы какую-то детскую книжечку с головоломками, указал на ребенка: для него, мол. Тут опять леший меня попутал вопросительно кивнуть головой: а это сколько? И на вновь поднятый вверх указательный палец (т.е. 1 гривна) я передала прессу ему в руки, виновато улыбнувшись (с гривнами после отпуска у нас было туго). Тут началось самое неожиданное. Парень порывисто задышал, глаза его блеснули злобой, и, главное, он … заговорил. Это была речь с дефектами, но все же… Несколько раз он повторял «дурак», а потом еще добавлял, как говорят в народе, крепкое словцо. Парень то нервно махал руками, то начинал снова складывать свой незамысловатый товар, бесконечно повторяя как заклинание, свои обвинения в мой адрес. Но больше всего меня пугало то, как он дышал. По его дыханию было понятно: человек болен, он уже не владеет собой и ситуацией. Теперь пришла наша очередь быть немыми. Оставалось только молчать в надежде на то, что эта буря необъяснимого негодования когда-нибудь да утихнет.
 Ребенок, явно напуганный происходящим, забился в уголок около окошка и сидел с круглыми глазенками тихо как мышка. Я уже начинала бояться за него: в купе мы были одни.  Когда парень наконец-то вышел, мы, будто сговорившись, схватились за спасительный замочек на двери и дружно щелкнули им. Глаза наши долго еще были широко раскрыты, а сердца беспокойно стучали в каком-то отчасти страхе, отчасти непонимании: что так рассердило этого человека?
 Когда поезд проехал следующую станцию (где возмутитель нашего спокойствия, вероятно, сошел), волнение потихоньку улеглось, но остался неприятный осадок и вопросы… вопросы…
По мере того как я думала, моя обида постепенно сменялась жалостью к этому человеку, обделенному природой и уже этим как бы выброшенному на обочину жизни. И причина его раздражения теперь казалась такой понятной: он злился потому, что не смог здесь ничего продать, а значит, заработать. Такая жизнь «на колесах» явно не сахар. А за дверью купе то и дело слышалось: «Мороженое… Минеральная вода… Печенье… Шоколад…».
  Вагоны-рестораны с белыми скатертями и приличными обедами уже давно канули в Лету и, наверное, скоро станут легендой. А вместо них – мечущиеся по перрону и с надеждой встречающие проходящие поезда люди, наперебой предлагающие, кроме традиционных напитков и фруктов, котлеты, колбасу, какие-то немыслимые бутерброды, вяленую и копченую рыбу и даже пирожные и торты, обильно украшенные воздушным кремом. Все это благоухает и манит ароматами. Новоиспеченные «кулинары», «официанты» и «продавцы» (часто в одном лице) – это, вероятно, бывшие шахтеры, учителя, медработники, инженеры, рабочие и т. д. и т. п., которым родное государство, мягко говоря, дало пинка и сказало: пшел! Сколько их теперь скитается на чужбине и на родине в поисках куска хлеба?.. Но родина-мать им теперь вроде злой мачехи.
Татьяна ГОРН.
Трускавец – Запорожье
2000 год