Фрилансеры предложат свои варианты уже через несколько минут!
Публикация заказа не займет много времени.

Лучшие из лучших

Юрий Солоневич
Лучшие из лучших
1. Костя
Волчок из дорожной пыли и песчинок возник у самой обочины внезапно. И в этом было что-то мистическое. Он вращался всё быстрее и быстрее, увеличивался, захватывая в свою воронку мелкие камешки и сухую траву, ещё более разрастался, изгибаясь в разные стороны, кружился в своём безумном танце, как шаман на одной ноге, и невозможно было оторвать от него взгляд. От обочины «афганец» метнулся к горящему БТРу, затем резко ушёл в сторону отвесной скалы у другого края дороги и там внезапно исчез, рассыпался, растворился в сухом, раскалённом воздухе.
За БТРом, прижимаясь к броне, стоял механик-водитель в изорванном и кое-где дымящемся комбинезоне и тщательно целился из автомата в сторону периодически появляющихся вспышек на гребне горы. Потом Костя увидел, как у бойца дёрнулось от отдачи правое плечо, и пулемёт на вершине умолк. Водитель повернул голову и показал большой палец: «отлично». Лицо его было чёрным от копоти, только белые зубы сверкнули в улыбке, и Костя поймал себя на мысли, что когда-то он уже видел это улыбающееся лицо. «Да это же Ковш», — радостно подумал он и кивнул водителю. И тот, всё также улыбаясь, тоже кивнул головой и стал медленно оседать, сползая по броне и оставляя на зелёной, выгоревшей краске неровную багровую полосу…
Костя почувствовал, что ЭТО стало слабее и ушло куда-то в темноту, и тогда он вернулся обратно в своё тело и услышал голос Полковника:
— На Украину я тебя провезу. Это реально.
— А дальше что? — спросил Андрюха.
— А дальше — куда хочешь. Думаю, там тебя не скоро искать начнут. Если вообще начнут.
— Ты молодец, Полковник. Я тебе признателен за дружбу. Но у меня там никого нет. Ни на Украине, ни за Украиной — нигде.
— Ты подумай, — снова сказал Полковник, — вспомни, где у тебя кто-нибудь есть.
— У меня есть ты и Костя.
— Беда в том, что здесь мы мало чем тебе поможем. Здесь мы тебя не спрячем. Надо искать вариант, пока не поздно.
— Сколько ни думай — ничего не придумаешь.
— Что же теперь — вешаться?
— Вешаться некрасиво, несолидно. Лучше — застрелиться.
— Я не знаю, что и сказать, — пожал плечами Полковник.
— А зачем говорить? Можно ведь просто выпить.
— Если бы это решило проблему.
— В крайнем случае, хоть не надолго приглушит.
Костя открыл глаза и стал соображать, где он находится.
Сначала он увидел обшитый фанерой и окрашенный белой краской потолок. Затем перевёл взгляд на окно, состоящее из небольших ромбиков оранжевого стекла (отчего свет, льющийся снаружи, придавал всей убогой обстановке какой-то радостный оттенок).
Полковник сидел на небольшом деревянном табурете явно своего, кустарного производства, обхватив седую голову руками. Он был маленький и щуплый, как подросток, и глаза его сейчас выражали отчаянье.
— Ты проснулся? — спросил он у Кости.
— Я и не спал, вообще-то. Так, вспоминал.
— … Что даже стены дрожали, — добавил Андрюха.
Он стоял у открытой двери и курил, выдыхая дым на улицу.
— Не надо, я не храплю. Разве если только сильно устану.
— Значит, у тебя сегодня был трудный день, — ухмыльнулся Андрюха.
— Наверное, завтрашний будет не легче.
Костя снова закрыл глаза и подумал: «Как же всё это могло произойти? С чего всё началось?» И сам себе ответил: «Да ни с чего, собственно, и началось. С праздника, как всегда. Такие лихие дела обычно и начинаются с праздника».
2. Андрюха
Костя стал вспоминать сегодняшний день и вдруг осознал, что всё пролетело как-то очень быстро. И события, казалось, не подчинялись никакой логике и не имели никаких объективных причин. «Хорошо ещё, что никого не убили, — промелькнуло у него в голове. — А остальное как-нибудь образуется. Обязательно что-нибудь ещё случится — и всё закончится хорошо, так же хорошо, как и началось».
А начались сегодняшние события рано утром, когда Андрюха пришёл к нему в парадной форме и уже изрядно подшофе. Принёс цветы Люське и конфеты детям. И бутылку, конечно. Люська, злая на весь мир (после ночной смены), быстро приготовила поесть и ушла досыпать. А они выпили всю бутылку. Андрюха уже не закусывал толком — просто ковырялся вилкой в тарелке и курил сигареты одну за другой. Потом Костя тоже надел парадную форму, и они вышли во двор.
За дощатым столиком для домино сидели человек пять из их подъезда — все при параде — и пили вино. Костя и Андрюха, само собой, присоединились. Андрюха сбегал за гитарой, и в компании стало очень весело. Весело и беззаботно, как в те золотые времена, когда «деревья были большими». И Костя видел, что Андрюха, напевая любимые песни, просто сияет от радости.
Потом они все вместе пошли в городской парк и сидели у фонтана на скамейке и на бордюрах, и просто на траве в тени деревьев и аккуратно постриженных кустиков живой изгороди. И тёплый ветерок доносил до них мельчайшие водные брызги. Пили, конечно, и задирали прохожих.
Костя и Андрюха зашли «вспомнить молодость» в пневматический тир, под который был приспособлен автофургон. Но пострелять толком не удалось: пожилой отставной офицер — работник тира — по-военному быстро сориентировался в обстановке, объявив, что закончились пульки, закрыл заведение и ушёл от греха подальше.
А после ребята всей группой сфотографировались у фонтана, и пошли на набережную. А там, у стоящего на приколе теплохода, переоборудованного под летнее кафе, они опять пили вино и водку вперемешку и почти без закуски.
Невысокий парапет отгораживал тротуар от спуска к воде. Костя, почувствовав себя не очень хорошо, спустился вниз по щебню, которым был усыпан берег, умылся и поднялся обратно к теплоходу, где, по словам Андрюхи, «шёл процесс». Кто-то подходил, кто-то уходил, и нельзя было понять, откуда берётся выпивка, и разговоры велись как-то отрывочно и громко, сопровождались смехом и матом. Там же, у кафе, кое-кто уже начинал небольшие потасовки между своими. Но, не достигнув «критической массы», те быстро затихали.
Костя интуитивно чувствовал, что в наэлектризованной до предела «атмосфере» должна вот-вот проскочить искра. Он видел, что и остальные чувствуют это, и тоже с нарастающим возбуждением ждут чего-то такого, ради чего, вообще-то, и собрались здесь. И когда к ним подошёл милицейский патруль, у Кости в мыслях промелькнуло: «Вот сейчас и начнётся». Но он ошибся. Милиционеров было всего трое, и они вели себя мирно, явно не замечая насмешек, ругани и откровенных провокаций.
Патрульные милиционеры немного постояли и ушли, провожаемые косыми взглядами. Костя видел, как они скрылись в подъезде пятиэтажки и изредка выглядывали оттуда, словно чего-то ожидая. А потом, когда с другой стороны набережной показались омоновцы, он понял, чего ждали милиционеры.
Омоновцы подошли поближе: их было довольно много, вооружённых резиновыми палками, в чёрных, скрывающих лица масках.
Костя вдруг заметил, что ребята вокруг него замолчали и стали потихоньку выстраиваться в шеренгу. Некоторое время они стояли, переминаясь с ноги на ногу, приглядывались к противнику и ярили себя, играя мускулатурой. И каждый из них понимал, что это сегодня и будет главным, что именно для этого они и собрались здесь, на набережной. И каждый ждал, когда это начнётся. И кровь кипела от алкоголя и адреналина, и глаза лихорадочно блестели, и в низу живота было холодно, как в глубоком афганском колодце.
Костя пропустил то мгновение, когда остальные, подобно лавине, вдруг сорвались с места и ринулись вперёд. Ринулись с таким остервенением, что в первый же момент омоновцы дрогнули и побежали. Костя как мог, пытался догнать ребят, припадая на искалеченную ногу. Но все старания его были напрасны. Окончательно выбившись из сил, он остановился у парапета, глотая от обиды слезы и, тяжело дыша, глядел на удаляющиеся спины друзей. И поэтому не заметил, как один из патрульных милиционеров, прятавшихся в подъезде, осторожно подкрался к нему сзади и ударил резиновой палкой по голове.
Боли Костя не почувствовал (он давно научился обманывать и боль, и ЭТО). Он просто вышел из своего тела и стал смотреть на всё происходящее словно со стороны, и увидел то, чего не заметил патрульный, возившийся в это время с наручниками: Андрюха оглянулся, затем резко повернул назад и через несколько секунд оказался возле них.
— Ну, и что дальше? — спросил Андрюха у опешившего от неожиданности милиционера.
— А-а-а, что? — невнятно ответил тот и размахнулся палкой для удара.
— Это ты зря, — сказал ему Андрюха.
Левой рукой он перехватил палку, а косточками правого кулака на встречном движении сильно ударил милиционера в промежуток между носом и верхней губой, отчего глаза у того закатались, и он, сверкнув белками, рухнул на асфальт.
Андрюха поднял Костю и перенёс на скамеечку под развесистой липой. Костя открыл глаза и спросил:
— Что с Ковшом?
Но потом ЭТО окончательно ушло, и Костя понял, где он.
— Как ты? — спросил Андрюха. — Идти сможешь?
— Смогу, — ответил Костя и попытался встать, но тело всё ещё не слушалось его.
Омоновцы к этому времени уже оправились от первого испуга и, пользуясь численным превосходством, рассеяли ребят — разделили на небольшие группы — и, потихоньку скручивая им руки, надевали наручники. Второй патрульный милиционер выскочил из подъезда, подбежал к скамейке и закричал, размахивая палкой:
— Сюда, сюда, здесь ещё двое!
При этом он стал осторожно приближаться, но Андрюха сделал резкий выпад в его сторону, и милиционер отскочил и остановился, ожидая помощи.
К ним подбежал омоновец, высоченный и здоровый, как амбальный грузчик.
— Что ты смотришь на них? Давай вязать! — пробасил он и направился к скамейке.
— А может, не надо? — с угрозой сказал ему Андрюха. — Спокойнее будет.
— Нам спокойнее будет, когда вас, уродов, в «обезьянник» посадим.
Здоровяк постучал резиновой палкой по левой ладони и стал надвигаться на Андрюху.
— Слышь, джигит, чем тебя кормят? — спросил его Андрюха и резко ударил носком ботинка ему по голени.
Омоновец только вздрогнул, но не остановился. Потом он замахнулся, и его рука с палкой начала описывать дугу, нанося удар.
Андрюха не стал отходить. Он неожиданно шагн...