Фрилансеры предложат свои варианты уже через несколько минут!
Публикация заказа не займет много времени.

Как я служила в армии

Корреспондент «Комсомолки» успел за сутки совершить марш-бросок, проехать на БМД, пострелять из автомата и побыть дневальным
Если честно, я думала, что нас, восемь журналисток из различных молдавских СМИ, привезут в часть, устроят нам хороший ужин, за которым и расскажут, как здорово служить в армии. На следующий день повезут на полигон, дадут пострелять.Офицеры будут делать нам комплименты и подавать пальто... А оказалось, что в армию нас загребли по-настоящему.
Я с трудом успевала вести дневник. И, возможно, кое-что упустила. И наверняка перепутаю какие-нибудь армейские термины. А потому заранее у знатоков прошу прощения за возможные ошибки.
Накануне
В пятницу вечером мы еще беззаботно смеялись: «Синявскую в армию забирают!» Как и положено в таких случаях, устроили проводы, которые удачным образом совпали с дегустацией спиртных напитков и колбасы в одном из кафе города. Разные тосты и напутствия были: «Мы будем ждать тебя!», «Прощай, армия!», «Боеспособность молдавской армии под угрозой!», «Не давайте Синявской автомат!», «Выпьем за мужество нашего корреспондента, которая будет спать в казарме с 70 солдатами!»
Суббота, 18 февраля, 17.40.
После вчерашних «проводов» не хочется ни в какую армию. Но задание редакции надо выполнять! Тащусь к расположению 2-й мотопехотной бригады им. Штефана чел Маре (на Боюканах). Звонит начальник пресс-службы полковник Валерий Руссу: «Бегом!» Вот тогда и закрались первые смутные сомнения, что все это не шутка...
18.18. Нас ведут строем в казармы. Перед казармой - построение. Нам раздают «Памятки молодого солдата», где в каждой статье при всяких нарушениях нас ожидает... тюрьма. Что за нарушения, прочитать не успеваю. Раздают слова гимна Молдовы, приказывают до утра выучить. В подорванном бурными проводами сознании остается одна фраза: «Теперь вы не журналисты, а солдаты». Я - солдат Синявская. Нашими командирами стали старшие прапорщики Марина Манкош и Елена Крэчун.
18.35. Построение в казарме. По одному получаем имущество: две пары подштанников, две нижние рубашки, камуфляж, ботинки, портянки, подворотнички, бушлат, шапку (ушанку), каску, плащ-палатку, котелок, флягу, противогаз, рюкзак, костюм химзащиты. Все это валится из рук, с грохотом катится под ноги командиру бригады подполковнику Андрею Маринову. Какой-то солдат помогает дотащить вещи до раздевалки.















18.50. Пытаюсь переодеться. Хотела бы встретиться с этим разработчиком военной формы! Поначалу думала, что подштанники и нижние рубашки нам дали, чтобы полюбоваться. Оказалось, все это нужно напяливать на себя. Делаю это с трудом. Под крики командиров: «Быстрее одевайтесь!» пытаюсь застегнуть подштанники. Но самое ужасное - это портянки. Пыталась остаться в носках. Какое там?! Не дали. Портянки мне помогает намотать Марина. Личные вещи бросаю в мешок. Автомат не дали.
19.30. Пока другие одеваются, пытаюсь «отпроситься покурить». Мне отказывают. Я объясняю нелогичность армейских законов. Не понимают. Опять построение в коридоре казармы. Меня ставят в строй первой, - самой высокой оказалась. Каску и противогаз отобрали. Заставляют сдать мобильники. Мы с солдатом Желтовой прячем свои по карманам. У нее без присмотра остались двое детей, муж и кот.
19.50. Перекур. Долгожданный. Строем идем в курилку.
20.00. Дают 5 минут на «сходить в туалет». Он тут же, в казарме. За пять минут успеваю расстегнуть пуговички на бушлате, камуфляжных штанах и на подштанниках.
Отводят в комнату для сна. Ее оборудовали из комнаты отдыха в общей казарме. Солдаты рядом, в нишах, дальше по коридору. Они проходят мимо, голые по пояс. Пахнет здоровым мужским телом. Солдатики откормленные, накаченные и с серьезными лицами. Интересно, нас тоже полуголыми погонят в умывальник? Полковник Руссу категорично заявляет: «Да». Ну, тогда за боеспособность мотопехотной бригады я не ручаюсь.
Кровати с металлической сеткой. Возле каждой - тумбочка на двоих. И каждому - по табуретке. Долго и мучительно учимся правильно заправлять постель.
20.30. В этом же здании, только с другого входа - комната для лекций. Объясняют права и обязанности солдата. Подписываем бумагу о неразглашении военной тайны. Но что такое «военная тайна», так и не поняла. Еще категорически запретили отвечать на вопросы журналистов. Только с санкции пресс-службы Минобороны. «Есть не задавать вопросы!». Каждому солдату ежемесячно дают по 40 леев. Нам не дали.
21.30. Моя логика «добивает» полковника Маринова - он объявляет перекур. Построение перед казармой, строевым шагом (как нам кажется) идем на плац. Там еще какие-то: то «Разойтись!», то «Постройся»... В казарме - перекличка.
- «Осташ Синявская!»
- «Презент!».
За несколько минут нужно умыться, почистить зубы.
22.00. Отбой. Только не у меня. Я - первая «дежурная на тумбочке» в помещении, где мы спим, то есть - дневальный. Стоять нужно, конечно, не на тумбочке, а рядом. В тумбочке книги о машинах («Плейбоев» и художественной литературы нет), сверху - настольная лампа. Почитать о грузовике «МАЗе» не дали, а всучили права и обязанности дневального. За час осилила.
23.00. Пытаюсь выйти покурить. Дневальный, тот, что в коридоре, cо штык- ножом на боку, не пускает. В туалете курить не решаюсь: еще не хватало нарваться на наряд вне очереди!.. Поспать коллеги не дали. Переполненные эмоциями, новоявленные бойцы всю ночь жалобно обсуждали стертые до крови ноги и другие тяготы армейской жизни.
Воскресенье, 19 февраля, 02.00.
Какой-то сердобольный капитан из клуба молодых офицеров приносит нам хлеб и чай. Не нахожу на хлебе колбасу.Удивительно.
Время неизвестно... На этом запись в блокноте обрывается. Далее по памяти.
05.30. Подъем. На полчаса раньше. Чтобы мы успели одеться. Все равно не успеваем. Выбегаю в коридор на построение: шнурки волочатся по полу, шапка лихо, по-дембельски, на затылке, подштанники - в тумбочке. Заставляют раздеться полностью, лечь, потом еще раз объявляют подъем. С пятого раза кое-как оделись. Врач выдает пластырь. Заклеиваю мозоли. Когда вижу портянки, становится как-то нехорошо.
06.15. Зарядка. Выбегаем в камуфляже, шапке, без бушлата. Пару кругов по плацу. Отжимания, наклоны и т.п. Спасибо тренажерному залу - мне все это легко дается. Пробежка за ворота части, до Комсомольского озера. Легко. Спасибо моему легкоатлетическому прошлому и бегу по утрам. Качаем пресс. Ничего сложного. С ужасом смотрю на турник. Пронесло.
06.45. Дают время на «умыться и почистить зубы». Пытаюсь наложить на лицо крем и подкрасить глаза. Успеваю «сделать» только один. Ну и ладно. Объясняю подполковнику Маринову нелогичность армейских законов. Он курить не разрешает. Втихую покидаю казарму, курю, а в сознании проносится картина: я мою туалет. Но миновало...
7.00. Утреннее построение. Доверяют поднять флаг новому солдату из нашей группы. Поют гимн. Мы с солдатом Таей («RIF TV») громко поем «ля, ля, ля». Стыдно, но слова гимна не знаю. Офицеры обходят всех, спрашивают: «Есть ли жалобы?». «Есть. Столько мужиков, а кофе в постель никто не подал». «Были ли ночью неуставные взаимоотношения?» «Не было... к сожалению». Обращаюсь к подполковнику: «Можно ли решить проблему со здоровьем путем обмена ботинками с сослуживцем?». Разрешают. В итоге - на мне более удобные ботинки 38-го размера.















7.15. Строевая подготовка. Путаю «лево» и «право».
7.30. Завтрак в общей столовой со всей бригадой. Строем. Здесь вообще все строем. Причем, бегом. Кормят отменно: вареное яйцо, хороший кусок говядины, картофельное пюре, четверть головки лука, три куска хлеба невероятной толщины, масло, соленые помидоры. Кстати, помидоров здесь заквасили несколько тонн. Вкусно. Моя коллега пытается отдать хлеб солдатам мужского пола. Они отказываются. Я требую от них признания, как их кормят. Отвечают: «Как сегодня». Пока я пытаюсь ложкой отрезать себе кусок мяса, время завтрака заканчивается. Пока отношу грязную посуду, на ходу съедаю вареное яйцо, почистив его с молниеносной скоростью. Кормят хорошо, но я осталась голодна.
8.15. Лекция. Объясняют, для чего автомат Калашникова. Просят повторить несколько фраз. Повторяю. Не верят, что запомнила, говорят, что знала... Разбираем и собираем автомат. Мы с солдатом Желтовой делаем это быстрее всех. Гордость распирает неимоверная...
10.00. Вручают рюкзаки с костюмами химзащиты и прочей ерундой. Запасаемся кипяченой водой. На бусе выезжаем на полигон в Бульбоака.
11.00. До обеда осталось 3 часа.
11.15. Останавливаемся на трассе. До полигона - два с половиной километра. Выдают автомат. Не заряжен. Накладываем армейский камуфляжный макияж. Пальцем. Грубо. Пытаюсь объяснить нелогичность маскировки черной краской в то время, как вокруг белый снег. Не понимают.
11.30. Выдвигаемся. Бежим. Проваливаюсь в снег по колено. Приходится высоко поднимать ноги. Но - спасибо легкоатлетическому прошлому: бежать легко. Через каждые 100-200 метров останавливают, приказывают выполнять команды. Ложиться на снег?! Приходится. По команде «воздух!» нужно броситься на спину и целиться в небо. Самое сложное - встать. За спиной 10-килограммовый рюкзак. Опереться на автомат нельзя - он проваливается в снег. Переворачиваюсь на четвереньки, поднимаюсь. Картина: возвращение пьяного солдата домой...
12.00. Бежать не устала. Но каска
бьет по почкам: видно не так ее пришпандорила к рюкзаку. А фляга с водой (на 800 граммов) бьет по печени. От автомата наперевес болят руки. И мерзнут.
12.15. Все ближе полигон. Уже видны камеры операторов. Мы изображаем отражение атаки противника. Уже никто не смеется.
12.30. Команда «одеть каски». Это все равно, как железобетонную плиту на голову водрузить. Команду «подбородок вверх» уже можно выполнять только мысленно. Последние 200 метров. Подали БМД (боевая машина десанта). Минут 15 пытаемся залезть внутрь. Я делаю в...