Фрилансеры предложат свои варианты уже через несколько минут!
Публикация заказа не займет много времени.

Перевод статьи на The Atlantic

Оригинал
I. The Growing Fear of Irrelevance
There is nothing inevitable about democracy. For all the success that democracies have had over the past century or more, they are blips in history. Monarchies, oligarchies, and other forms of authoritarian rule have been far more common modes of human governance.

The emergence of liberal democracies is associated with ideals of liberty and equality that may seem self-evident and irreversible. But these ideals are far more fragile than we believe. Their success in the 20th century depended on unique technological conditions that may prove ephemeral.

In the second decade of the 21st century, liberalism has begun to lose credibility. Questions about the ability of liberal democracy to provide for the middle class have grown louder; politics have grown more tribal; and in more and more countries, leaders are showing a penchant for demagoguery and autocracy. The causes of this political shift are complex, but they appear to be intertwined with current technological developments. The technology that favored democracy is changing, and as artificial intelligence develops, it might change further.

Information technology is continuing to leap forward; biotechnology is beginning to provide a window into our inner lives—our emotions, thoughts, and choices. Together, infotech and biotech will create unprecedented upheavals in human society, eroding human agency and, possibly, subverting human desires. Under such conditions, liberal democracy and free-market economics might become obsolete.

Ordinary people may not understand artificial intelligence and biotechnology in any detail, but they can sense that the future is passing them by. In 1938 the common man’s condition in the Soviet Union, Germany, or the United States may have been grim, but he was constantly told that he was the most important thing in the world, and that he was the future (provided, of course, that he was an “ordinary man,” rather than, say, a Jew or a woman). He looked at the propaganda posters—which typically depicted coal miners and steelworkers in heroic poses—and saw himself there: “I am in that poster! I am the hero of the future!”

In 2018 the common person feels increasingly irrelevant. Lots of mysterious terms are bandied about excitedly in ted Talks, at government think tanks, and at high-tech conferences—globalization, blockchain, genetic engineering, AI, machine learning—and common people, both men and women, may well suspect that none of these terms is about them.
In the 20th century, the masses revolted against exploitation and sought to translate their vital role in the economy into political power. Now the masses fear irrelevance, and they are frantic to use their remaining political power before it is too late. Brexit and the rise of Donald Trump may therefore demonstrate a trajectory opposite to that of traditional socialist revolutions. The Russian, Chinese, and Cuban revolutions were made by people who were vital to the economy but lacked political power; in 2016, Trump and Brexit were supported by many people who still enjoyed political power but feared they were losing their economic worth. Perhaps in the 21st century, populist revolts will be staged not against an economic elite that exploits people but against an economic elite that does not need them anymore. This may well be a losing battle. It is much harder to struggle against irrelevance than against exploitation.

The revolutions in information technology and biotechnology are still in their infancy, and the extent to which they are responsible for the current crisis of liberalism is debatable. Most people in Birmingham, Istanbul, St. Petersburg, and Mumbai are only dimly aware, if they are aware at all, of the rise of AI and its potential impact on their lives. It is undoubtable, however, that the technological revolutions now gathering momentum will in the next few decades confront humankind with the hardest trials it has yet encountered.

Перевод
I. Растущий страх перед неопределенностью.Нет ничего удивительного в появлении демократии . Своим успехом за прошедшее столетие она обязана истории. Монархии, олигархии и другие формы авторитарного правления были гораздо более распространенными способами государственного управления.

Развитие либеральной демократии основано на идеалах свободы и равенства, которые могут казаться незыблемыми. Но эти идеалы гораздо более хрупкие, чем мы считаем. Их успех в XX веке зависел от уникальных технологических условий, которые постоянно меняются.

Во второй половине XXI века либерализм начал заметно сдавать позиции. Назрели вопросы о способности либеральной демократии поддерживать средний класс; политика стала преемственной; всё больше лидеры государств склонны к самодержавию. Причины этого политического сдвига сложны, но они, похоже, переплетаются с современными технологическими разработками. Технологии, которые способствуют развитии демократии, меняются, и по мере развития искусственного интеллекта этих изменений всё больше.

Информационные технологии продолжают стремительно развиваться; биотехнологии влияют на нашу личную жизнь - эмоции, мысли и выбор. Такие технологии создадут беспрецедентные потрясения в человеческом обществе, подчинят его и, возможно, поставят под сомнение человеческие желания. В таких условиях либеральная демократия и экономика свободного рынка устаревают.

Обычные люди могут не разбираться в искусственном интеллекте и биотехнологиях, но они ощущают наступление будущего. В 1938 году положение простого мужчины в Советском Союзе, Германии или Соединенных Штатах, возможно, было незавидным, но ему постоянно говорили, что он является самым важным в мире и что будущее за ним. Он смотрел на рекламные плакаты, в которых обычно изображались угольщики и сталевары в героических позах, и видел себя там: “Я на этом плакате! Я - герой будущего!”

В 2018 году году обычный человек чувствует себя лишним в этом мире. Появляются странные новые термины, исходящие от правительства и конференций по высоким технологиям такие как, “глобализация”, “блокчейн”, “генная инженерия”, ИИ (искусственный интеллект), “обучение машин”, и все люди, независимо от пола, чувствуют, что это не про них.
В XX веке люди восставали против эксплуатации и стремились защитить своё жизненно важное право в политике. Теперь же народные массы чувствуют свою неуместность и неистово используют своё оставшееся политическое влияние, пока не стало слишком поздно. Брекзит {выход Великобритании из Евросоюза, сокр. от сочетания слов англ. Britain — Британия и англ. Exit — выход}, подъём Трампа демонстрирует путь, обратный традиционной социалистической революции. Революции в России, Китае и на Кубе были подняты людьми, обладающими силой в экономике, но не в политике. Брекзит и Трампа поддержали люди, которые верят в свою политическую силу, но опасаются потери своей экономической ценности. Возможно, в XXI веке народные восстания будут проводиться не против экономической элиты, которая эксплуатирует людей, а против экономической элиты, которая им больше не нужна. Это может быть заведомо проигрышной битвой. Гораздо труднее бороться с несостоятельностью, чем с эксплуатацией.

Революции в сфере информационных технологий и биотехнологий находятся в стадии становления, и их степень ответственности за нынешний кризис либерализма, являются спорной. Большинство людей в Бирмингеме, Стамбуле, Санкт-Петербурге и Мумбаи лишь смутно осознают, если вообще знают, о совершенствовании ИИ и его влиянии на жизнь. И поэтому неудивительно, что технологические революции, которые сейчас набирают силу, в ближайшие несколько десятилетий предстанут перед человечеством, как испытание, с которым оно ещё не сталкивалось.