Фрилансеры предложат свои варианты уже через несколько минут!
Публикация заказа не займет много времени.

Эссе, рефераты, курсовые и т.д.

Теория толерантности: проблема выбора методологии

За долгую историю развития политической философии к идее терпимости обращались многие мыслители. Вот весьма неполный перечень: Святой Августин – в период Поздней Античности; Барух Спиноза - в Новое время; Монтескье, Вольтер, Руссо, Дидро – в эпоху Просвещения; из числа русских философов – Владимир Соловьёв, Павел Флоренский и Николай Бердяев. Однако наиболее систематически категорию толерантности с интервалами в столетие разрабатывали либеральные теоретики Джон Локк, Иммануил Кант и Джон Стюарт Милль. Интеллектуальная традиция теоретического обоснования принципов толерантности – практически целиком либеральная традиция.
Исторически либеральная терпимость - это такой способ отношения к «Другому», при котором особенности частной жизни воспринимаются в качестве безразличных вещей. Отсюда вытекает репрессивный характер любого режима толерантности: «неустранимая ‘переплетенность’ с насилием»[1] невольно присуща либеральной толерантности, основанной на универсальном разуме. Политическая практика либеральной терпимости, берущая своё начало от Локка, безусловно, включает насилие, поскольку любым путем (в т.ч. и с помощью подавления) обеспечивает деполитизацию частных различий. Терпимость как явление пронизана насилием, поскольку режим толерантности всегда предполагает навязывание идентичности тем, кого затрагивает соответствующая практика. Концепт позитивной терпимости может порождать насилие, ибо стимулирует формирование коллективного субъекта, который не только становится движущей силой в борьбе за «права меньшинств», но и помогает легитимировать насилие в отношении группы Других.[2]
Другой – это тот, кто включен в общий с «нами» мир, но в чем-то отличается от «нас». И группа Других становится объектом толерантности только тогда, когда она способна бросить обществу политически значимый вызов. Вполне возможно, что концепция веротерпимости не была бы сформулирована Локком, если бы в XVII столетии протестанты могли уничтожить католиков (или наоборот). Современная толерантная риторика в отношении трудовых мигрантов, иных видов культурных и/или социальных меньшинств обусловлена неспособностью большинства в высокоразвитых странах игнорировать их возросшее политическое влияние.
В то же время любая версия толерантности предполагает «согласие» относительно каких-то норм в данном обществе, которые по существу и определяют границы толерантности (нельзя терпеть тех, кто нарушает эти нормы). У Локка и других теоретиков «общественного договора» и «естественного права» (вплоть до Джона Ролза) это согласие представлено рационалистически, т.е. как сознательное одобрение неких норм «здраво» и «автономно» мыслящими существами. Отсюда – опасения нарушения такого согласия или, напротив, как у Милля, оптимизм относительно того, что здравая дискуссия всегда развеет ошибки и заблуждения и т.п. Существует и иная (консервативная) точка зрения, в соответствии с которой «согласие» не рационально. Обычаи определяют то, что мы воспринимаем в качестве «нормального», даже когда (рационально) считаем это «несправедливым». Однако вызовы Современности,  обусловленные массовыми трудовыми миграциями, а также иными глобализационными процессами, стремительно разрушают «нормальный», обычный контекст сосуществования.
Рациональная версия морального консенсуса предполагает, что распространение толерантности на те группы, которые ранее были исключены из политического диалога, автоматически ведёт к появлению у них обязанностей. Например, иммигрантам вменяется принятие господствующей системы моральных императивов. Четкое различие, существующее  между различными этапами политического включения (от претензии на членство через гражданское инкорпорирование вплоть до политического членства), объясняется тем, что концепт обязанностей является неотъемлемой частью любой системы права.
В российском научном сообществе существует крайне запутанная эпистемологическая ситуация относительно даже самого понятия толерантность. В основном, рассуждения о терпимости далеки от политической рефлексии, что обрекает их на превращение в прекраснодушные рассуждения о том, как хорошо быть толерантными. С другой стороны, даже в солидном сборнике, посвящённом исследованиям «межкультурного взаимодействия в контексте парадигмы толерантности»[3], выпущенном МГУ, может наличествовать статья, в которой в качестве одной из традиционных норм «толерантного» поведения «вайнахов» указано на убийство женщины, имевшей сексуальные контакты до замужества, её же родственниками ради избавления тейпа от «позора».[4]
Л.М.Романенко (д.полит.н., ИС РАН), говоря о зарождении толерантности в эпоху античности, рассматривает её как «признание и уважение прав и свобод человека, которые, несмотря на все различия, должны быть одинаковыми для всех»[5]. (Что немедленно ставит вопрос о существовании прав и свобод человека в эпоху античности, о том, кого включают в категорию «всех», и ряд других вопросов.) Леокардия Дробижева (д.и.н., руководитель Центра этнической социологии) видит в толерантности «готовность принять ‘других’ такими, как они есть, и взаимодействовать с ним на основе понимания и согласия»[6].
Известный российский исследователь проблемы толерантности Максим Хомяков (д.ф.н., директор Межрегионального института общественных наук при УрГУ) называет терпимость «странной ценностью воздержания от применения своей силы во вред принципиально неприемлемому отклонению», а при изучении причин такого воздержания концентрирует исследовательские усилия на мотивах толерантного поведения, структуре толерантного сознания и исторических типах обоснования толерантности. По Хомякову, толерантность вовсе не является самоочевидной ценностью, а требует серьёзной аргументации, ибо непросто соединить моральную целостность принципиальной личности с толерантностью к тому, что представляется ей абсолютно аморальным или ложным.[7]
Елена Шестопал (д.ф.н., МГУ) пытается дать определение толерантности «от противного», сосредоточившись на исследовании явлений, сопутствующих политической нетерпимости.[8]
Всего в научной литературе мы можем выделить четыре методологических подхода к толерантности: 1) аксиологический; 2) идеально-типический, приверженцы которого (например, Джон Ролз и другие представители деонтологического либерализма) видят в толерантности некий моральный идеал, к достижению которого обществу необходимо стремиться; 3) онтолого-историцистский, рассматривающий толерантность как определённый способ сосуществования групп в истории; а также 4) «конфликтный» исследовательский подход, который в отечественной науке подробно разрабатывается Борисом Капустиным, а на западе его придерживаются Шанталь Муфф и Жижек Лаклау. Чаще всего данную категорию рассматривают как ценность-в-себе или как один из исторических видов политической практики.
Аксиологический подход трактует толерантность как «ценность-в-себе» (для Г.Маркузе – «цель-в-себе», для Питера П. Николсона – «благо-в-себе») или, по крайней мере, как одну из ценностей либеральной демократии. Однако, с точки зрения автора, терпимость как таковая не является добродетелью и значима лишь тогда, когда содействует другим важным целям и благам человека, которых нельзя достичь иначе как при условии примирения с существованием различия. Более того, безграничная толерантность может быть злом. В новейшей истории социальные и политические конфликты нередко интерпретируются как межкультурные либо конфликты цивилизаций, что приводит к культурологизации социальных проблем и их дальнейшей эскалации.
В то же время мы не склонны умалять достоинств аксиологического подхода к толерантности. Поскольку полное отрицание самоценности этой категории чревато утратой эмансипаторского потенциала практик толерантности. В частности, Герберт Маркузе в 60-е годы прошлого века обратил внимание на то, что в современном ему либеральном обществе пропадают субъекты политики. Ранее толерантность служила защитой силам освобождения. Затем политическую борьбу заменили политические технологии. Общество претендует на то, что оно толерантно, но поскольку в нём отсутствуют реальные оппоненты, толерантность превращается в апологетику статус-кво и идеологию подавления, т.к. подлинные политические субъекты находятся вне границ дозволенного, вне терпимости. Практикуемая общая толерантность — кажущаяся. И если во времена Локка вне границ терпимости находились атеисты, магометане и паписты, то во времена Маркузе – безработные, нетрудоспособные и проч. социальные аутсайдеры, представители расовых, этнических, сексуальных и др. меньшинств.
Однако ценностный подход к толерантности, исключающий из её сферы равнодушие и безразличие, а также всё то, что не предполагает существенных разногласий между субъектами отношений (согласие, дружбу и любовь), таит в себе серьёзное противоречие. Толерантный субъект, согласно такому подходу, обязан исполнять моральный долг вопреки своему несогласию с отличием во взглядах, действиях, верованиях. Кроме того, о проявлении толерантности уместно говорить только в случае обладания этим субъектом силой для подавления различия или возможности воспрепятствования спокойному существованию данного отклонения.[9]
В то же время любая моральная норма претендует на общеобязательность. Поэтому моральный субъект, имеющий собственную систему ценностей, норовит приписать всему человечеству некоторый «правильный» путь. Парадокс заключается в том, что толерантность утверждает отказ терпимого человека от распространения на всех людей тех норм, которые он сам искренне считает обязательными для всего человечества. Однако такой «моральный субъект» по определению не является моральным субъектом.
Обратимся к одному из весьма дискуссионных на сегодня вопросов – праву женщины на распоряжение «своим чревом». Религиозные люди, основываясь на том, что зародыш в теле матери у...


ЭССЕ
По дисциплине
История античной философии         


На тему
Порфирий. Жизнь и учения.













































План:
  • Жизненный путь Порфирия.
  • Критика учения Плотина.
  • Критика учения Аристотеля.
  • Учение против христианства.
  • Другие виды деятельности философа.
  • Список трудов философа. Переводы на русский язык.






















Порфирий – древнеримский философ, относящийся к школе неоплатонизма, период — позднеантичная философия. Жил в период с 232 (233) года по 304 (306) год н.э. В 262 году познакомился с Плотином и стал его учеником. Порфирий автор жизнеописания Плотина, издатель трудов своего учителя. Кроме того, среди сфер интересов философа были теория музыки, астрология, математика. Порфирий был ярым противником христианства. [1]
Порфирий был одним из продолжателей философии Плотина. Среди его трудов – более семидесяти трактатов. К сожалению, до нас дошло только восемнадцать из них. Одни из самых известных его работ:
  • «Жизнеописания Плотина»,
  • «Введение» или также известное «О пяти общих понятиях» — критика «Категорий» Аристотеля,
  • «Против христиан» труд был изложен в пятнадцати книгах.

Порфирий более внятно изложил учение Плотина, сделав акцент на его практической стороне, т.е. на нравственных проблемах. Например, он более детально излагает вопрос о категории добродетели. Все добродетели философ разделил на четыре вида, однако все они регулируются высшим разумом, который, по мнению Порфирия, должен стоять превыше всего. Он превозносит умственную жизнь, которая сражается с беззаботностью и желанием наслаждений. Порфирий считал, что учение философа должно соответствовать его жизни и наоборот.
«Введение» Порфирия к «Категориям» Аристотеля сыграло большую роль в развитии философии, так как в нем ясно был сформулирован вопрос о характере общих понятий. «Существуют ли они самостоятельно или же находятся в одних мыслях, и если они существуют, то тела ли это или
бестелесные вещи, и обладают ли отдельным бытием, или существуют в чувственных предметах и опираясь на них?». [2]5
Постановка проблемы об общих понятиях явилась источником тех диспутов об универсалиях, которые разгорелись в Средние века между номиналистами и реалистами. Порфирий полагает, что при анализе аристотелевских категорий следует провести анализ таких понятий, как род, вид, видовое отличие, собственный признак, признак случайный. Эти пять понятий образуют по
терминологии Порфирия «пять звучаний».
Результат этих логических исследований Порфирия - так называемое «древо Порфирия», представляющее собой пример своего рода пирамиды понятий, в котором посредством дихотомического деления понятий осуществляется восхождение от частного к общему, и наоборот. Существа делятся на телесные и бестелесные, телесные существа делятся на живые и неживые, живые — на
чувствующие и бесчувственные, чувствующие — на разумные и неразумные. Разумное существо — это человек, который уже не делится дихотомически, так как образует общность людей, разделяющуюся на отдельных индивидов, — Сократа, Платона и др. [3]5
Также Порфирий написал сочинение, которое называлось «Против христиан» в пятнадцати книгах. Оно сохранилось только в отрывках, но он обнаружило эрудицию и, пожалуй, в общем, можно сказать, что именно к Порфирию, к его сочинению «Против христиан» подходит основная критика не только христианства, но и иудаизма, которая до сих пор, среди тех, кто как-то выступает против христианства, до сих пор они используют. Порфирий интересен тем, что он все-таки берет в свое сочинение «Против христиан» прямо какие-то фразы из Библии — критикует их. Для него это важный момент. Он обвиняет христиан в том, что они противоречат самой основе библейской религии — монотеизму, что они плохие монотеисты. Основоположниками христианского злодейства, он, как и предыдущие считает Петра и Павла, которые неправильно истолковали христианство, но дальше он нападает на аллегорию. Очень важный момент он говорит, что Ориген — соученик его учителя Плотина — придумал нечестивые методы для того, чтобы истолковывать священные свои тексты, Библию и перетолковывать их в христианском смысле. И тут он говорит такую спорную вещь, что дескать, если нам было бы возможно, допустимо каким-то образом использовать аллегорию, то есть иносказательно истолковать Платона, или «Иллиады» Гомера, поскольку эти тексты великие и могучие, то тексты какого-то еврейского народа, который неизвестен никому и для римлян уж точно был каким-то маргинальным явлением — это недостойный предмет для аллегории. Аллегория — дитя философии. Достоверную историю иудеев дают некоторые писатели, он говорит, а христиане ее неправильно толкуют. [4]4
Дальше он говорит, что в Библии содержится очень много противоречий, в частности говорится о пришествии бога, у Даниила, в апокалипсисе. Но этого не произошло в то время, когда говорил Даниил и так далее и тому подобное. Августин приводит такую цитату из этого сочинения: «Невежество и многие вытекающие из него пороки никакими таинствами очистить нельзя и только посредством разума, такого отеческого разума, которые знают отцовскую волю. Но Христос не есть этот разум. Разум божий не стал бы рождаться из чрева женщины и не снес бы позорной казни». Здесь мы видим, что для Порфирия конечно христианский рассказ о воплощении, о смерти и о воскресении Христа недопустим, в силу иного представления о плоти и о материи. И споры христианства и его противников уже выходят на философский уровень – это спор о статусе материи. Не случайно Плотин так с гностиками схлестнулся. Что такое материя? Материя для гностиков — это чистое зло, для стоиков она была под вопросом, а уж для орфиков, прямо они говорили, что тело — это гроб. С точки зрения Плотина и Порфирия материя — это потенциальность, но это дурная потенциальность, она всегда недостаточна, это всегда недобытие, истинное бытие — это только дух. И вот связывая Христа с этим недобытием, заставляя его быть материальным, христиане совершают большую философскую ошибку.
В сочинении, которое сохранилось под именем Макария Магнета, которое опровергает сочинение Порфирия, он говорит о том, что Порфирий писал, что евангелисты выдумщики истории деяний Иисуса. Они написали отчеты о страстях, которые не согласуются между собой, один рассказывает, что распятому некто поднес губку, напитанную уксусом, например, Марк, другой рассказывает иначе. Пришедшим на место дали пить вино, смешанное с желчью. Другие говорят, что тут стоял сосуд полный уксуса и привязав сосуд поднесли к устам его. В общем, он говорит, что евангелисты сами не знают, о чем пишут. То есть вскрывает ту тему, которая впоследствии в критике евангельской уже методами исторической критики, у демифилогизаторов и так далее приобрела название противоречий между рассказами. Но если современные критики все-таки понимают, что четыре разных человека, жившие, может быть, близко, но все-таки не совсем рядом, могли по-разному что-то записать, по-разному что-то помнить, то для Порфирия это другое. Рассказ о воскресении просто он тоже подвергает сомнению. И с другой стороны, как Иисус дал распять себя с позором, почему Христос, когда его привели к первосвященнику, ничего не сказал, что было бы достойно мудрого человека? И здесь Порфирий интересно говорит, что мудрец не то чтобы там ангелов позвал, или бога, чтобы избавил его, мудрец бы риторикой убедил бы и Понтия Пилата, и первосвященников, что он мудрец, что он действительно знает. И они бы, пораженные его риторикой отпустили его. Вера в силу риторики — это античная такая самая главная черта. Он говорит, что Христос невежественный и почему он говорит: «да минет меня чаща сия», — когда он сам идет на смерть. То есть диалектика, которую христиане пытались объяснить диалектикой богочеловечеством, он конечно напрочь не видит, он пытается рассматривать Иисуса, как мудреца, но мудреца не состоявшегося.
Порфирий со своим сочинением имел относительный успех, как все полемисты, христиане читали только для того, чтобы опровергать, а для самих представителей старого уходящего античного мира сочинения Порфирия не послужили никаким основанием не принимать христианство, или принимать какие-то решения важные для себя. Мы видим, что неоплатоники в силу сложившегося у них неприятия христианства, как недостаточно обоснованного, недостаточно философски консистентного, пытались его со стола убрать, как что-то недостойное оснований. Но время уже было такое, что уже в III века Диоклетиановы гонения становятся самым массовым, в христианство обращается огромная масса населения и поэтому писание одного философа, пусть такого знаменитого и прославленного, как Порфирий, против христиан уже сильно не могли изменить картины.
Ситуация переломилась в пользу христианства, во многом благодаря тем же самым гонениям, но отчасти и благодаря тому, что христиане вступили в философский диалог с античным миром и множество людей, обратившись в христианство, смогло создать для христианства философский язык выражения, смогло создать для него рациональный способ объяснения самих себя и как бы Порфирий ни ругался и ни сердился на аллегорию, они применили аллегорию для объяснения библейского ветхозаветного мифа, который в противном случае, как у Порфирия, вызывал бы огромное количество вопросов и у некоторых людей вызывает и по нынешний день.
Наряду с теоретическими трактатами известны работы Порфирия по практической философии. В них он излагает учения о политических добродетелях; об очищении от аффектов; о добродетелях, обращающихся к уму; о добродетелях, в которых сам ум становится образцом для духовной жизни. [5]3
Порфирий придавал большое значение практической мистике, которую во многих сочинениях защищал и оправдывал. В небольшо...


Платон. Доказательства бессмертия души.
Однажды Платон задумался о бессмертии души. Разумеется, мысли о том, что после существования в этом мире ничего нет, его слишком пугали. Ну наверняка. Каждый же человек задавался однажды вопросом «а что после?». Платон, поразмыслив, все же попытался доказать, собственно это самое бессмертие души. Ну и ввел непосредственно понятие «бессмертие души».
Самое первое, что подтолкнуло его задуматься об этом было то, что если бы душа была смертна, и срок ее заканчивался, когда человек умирает, то все учения о жизни после смерти были бы пустым звуком, а это, на минуточку, является чем-то вроде гарантийного талона на тотальную справедливость.
Если душа всю свою бренную жизнь не терпит страданий и опосля не получает вознаграждений, то соответственно справедливости-то и нет в этом мире.
Ну а второе, помимо этих формальностей, без бессмертной души априори нет и чистого познания. Все потому что, человеческое тело без души и ее бессмертности не познает тягости от жизни человеческой, не испытает муки, не раскается. Человеческая душа не познает истину в конце своего пути. Человек будет просто довольствоваться свое жизнью, ни к чему не стремясь.
Следующий аргумент Платона заключается в космосе. Душа, как двигатель, приводит его в движение. Поэтому без всего этого, космос просто остановится и погибнет. Ведь по Платону физически объяснить космос никак нельзя.
Переходим непосредственно к самим доказательствам бессмертия души.
В диалоге «Федон» Платон предоставил доказательства. Первый его аргумент был таким: в мире все создается из противоположности и собственно, после своей кончины обращается вновь в противоположность.
Это неоспоримо, ведь в ином бы случае весь мир бы по итогу стал однообразным и по своему итогу прекратил свое существование вовсе. По Платону это конечно же невероятно, отсюда следует, что и уничтожение, и рождение связано противоположностями. То есть, все живое возникает из мертвого и наоборот. Ну и от сюда следует, что душа не умирает, а пребывает в царстве мертвых какое-то время, а затем вновь рождается и так бесконечно.
Второе, о чем заявляет Платон в «Тимее», это то, что все происходит в существах с ощущения, с самого первого ощущения, и все остальные ощущения предшествуют первому ощущению. То есть это все в нас заложено еще до нашего рождения, а без вечной бессмертной души это невозможно.
Следующее, о чем говорит Платон, это то, что все бытие делится на двое: на само тождественное, неизменное и простое и на изменчивое и сложное. Ну и так как тело всегда изменяется и по своему существу сложное, душа в этом случае антоним этому. Она сохраняется прежней и является простой. Она не делится, и она вечна. Ну и плюс душу невозможно ни осязать, ни разглядеть, ни почувствовать никакими иными органами чувств.
По Платону душа имеет цель — познание и мышление. А человеческие ощущения губят душу. Поэтому она стремиться к бесконечному и вечному, и собственно, она сама является бесконечной и вечной, неделимой и неизменной.
Далее, о чем говорит Платон, это то, что душа в своем роде командир и начальник тела, соответственно Он тут сравнивает человека (тело) и богов (душу), а от сюда следует то, что душа божественна, а боги как мы знаем вечны, собственно и душа тоже.
Так же следующий аргумент, который приводит Платон уже выходит за границы «Тимея» и радостно переходит в диалог под названием «Федр», где Платон говорит о том, что любые тела, что бы это ни было, приводятся в движение либо откуда-то извне, либо же изнутри. Получается, что они движутся либо с помощью какой-то внешней силы, либо же самопроизвольно.
Само по себе это движение начаться не может, поэтому, как указано выше, душа и является этим двигателем.  Ну а все, что имеет свойство двигаться чем-то из вне, может прекратить это самое движение.
Ну и если душа является началом (толчком, двигателем) движения, то, следовательно, она не может ни каким образом произойти из чего-либо еще, потому что она уже не будет тем началом всего, коим и является. То есть, она не сможет сама по себе возникнуть, ну и собственно то, что не может возникнуть, не может погибнуть, и получается, что она бессмертна.


План эссе:

  • Краткая биография:
  • Диоген Лаэртский: Филолай один из трех выдающихся Пифагорейцев.
  • Упоминание в диалоге Сократа.
  • Пифагореизм:
  • Филолай ученик Гиппаса.
  • Влияние иных досократиков.
  • Пифагорейский союз.
  • Собрание сочинений Филолая:
  • Понимание действительности.
  • Космос. Главная и центральная проблема его изучения.
  • Ограниченное (конечное) и неограниченное (бесконечное).
  • Мир создан из конечных вещей, которые находятся в бесконечном количестве, в бесконечности.
  • Космология:
  • Принцип реальности.
  • Центральный огонь.
  • Параллель между космосом и рождением человека.
  • Десять (совершенное число) небесных тел.
  • Совершенствование понимания космоса «от Бога, к науке».
  • Психология человека:
  • Различие интеллекта и души.
  • Душа лишь эмоциональное состояние человека.
  • Душа – гармония человека.
  • Переселение души.














О жизни Филолая известно немногое. Существует только краткая и возможно неверная информация о биографии этого человека, на которую на все сто процентов полагаться не стоит. Диоген Лаэртский в своем очерке «О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов» указал на то, что Филолай был одним из представителей пифагорейцев, а также являлся одним из трех наиболее важных фигур в древней пифагорейской традиции, наряду с самим Пифагором и Ахитом Тарентским.


Собеседники Сократа, Симмий и Кебет, указывали на то, что они слышали о Филолае в 399 году до нашей эры в Фивах, немного позднее об этом повествовал Платон в своем диалоге «Федон». В небольшом отрывке этого диалога говорится о том, что Филолай в 399 году до нашей эры был последний раз замечен именно в городе Фивы, и больше никто и нигде его не видел, по крайней мере, об этом, на сегодняшний день, нет никаких упоминаний, однако, никаких слов о том, что Филолай умер именно там, в этом отрывке не имеется, но несмотря на это, принято считать, что погиб Филолай около 399 года до нашей эры. А вот родился этот философ не позднее 470 года до нашей эры, хотя есть другие сведенья, что он родился еще раньше. Известно лишь то, что Филолай был выделен Аристоксеном, как учитель последнего поколения пифагорейцев, которое было активно в двадцатые годы четвертого века. Филолай так же считался учителем Эврита, который родился около 440 года до нашей эры, а Филолай считался поколением старше, поэтому примерным годом его рождения принято считать 470 год до нашей эры. Так же по некоторым данным известно то, что Филолай был современником Демокрита и Сократа. Так же есть несколько разногласий о том, где родился этот пифагореец. В своей истории медицины ученик Аристотеля Мено, у которого был доступ к книге Филолая, говорил о том, что родился и какое-то время жил он именно в городе Кротон, но вот, другой ученик Аристотеля Аристоксен, который имел тесную связь с пифагорейцами, говорил о том, что Филолай был выходцем из другого города, который располагался на юге Италии – Таранто. Возможно в этом разногласии о его месте рождения, лучше всего предположить, что Филолай прибыл из Кротона в Таранто, после нападения на пифагорейцев, примерно в 450 году до нашей эры. Так же, в одном из источников, сообщается о том, что Филолай был учителем Архита именно в городе Таранто.


Опять же, в некоторых источниках говорится о том, что Филолай был учеником Пифагора, но вероятно это ложная информация, потому что по некоторым сведеньям, Пифагор умер за двадцать лет до рождения Филолая. По другим же источникам, говорилось о том, что Пифагор вообще не существовал, как человек и был мифом. Возможно, Филолай был учеником Гиппаса, который занимался математикой, теорией музыки. Эти две темы так же были достаточно важными в учениях Филолая, поэтому отсюда следует, что возможно, что учителем Филолая бы Гиппас.


Несмотря на то, что Филолай был пифагорейцем, важно знать, что он не принимал некоторые знания школы, имея свои мысли по какому-либо поводу. Позднее, ни Платон, ни Мено не вешали на Филолая ярлык пифагорейца. На философию этого человека достаточное влияние произвели не только пифагорейские учения, он так же рассматривал учения иных досократиков. Он несомненно знал и был заинтересован работой медицинского писателя и философа Алкмеона Кротонского, который так же жил в городе Кротон.


Анаксагор и Эмпедокл были самыми видными философами в поколении перед Филолаем, существуют некоторые свидетельства, подтверждающие это. Так же, Филолай был современником математика Гиппократа, который первый написал элементы геометрии. И хотя, Филолай сам не был математиком, его философия, как оказалось, произвела большое влияние на важные изменения в греческой математике. Как и большинство философов пятого века, учения Филолая, частично являются ответом на учения Парменида.


Пифагореизм в той или иной степени существовал на всем протяжении античной философии. Пифагор – одно из самых известных имен в древних философских учениях, и как заявляют большинство источников, именно он отвечал за создание пифагорейского союза, предполагается, что он отвечал за самые плодотворные идеи в пифагорейской философии. В ранних сочинениях Пифагор представлен, как харизматичный учитель, который славился двумя вещами: переселение души из одного тела в другое, иными словами – реинкарнация; а также он славился своим образом жизни, которому другие пифагорейцы следовали даже через сто лет после его смерти. Этот образ жизни включал в себя моральные и религиозные учения, ритуальные табу, диетические ограничения, например, знаменитый запрет, на употребление в пищу фасоли. Нет никаких доказательств того, что Филолай внес значительный вклад в эти области. Вполне разумно предположить, что этот философ следовал нормам пифагореистов. Пифагорейцы приняли за начала геометризированные числа. Иными словами, пифагореизм – это синтез мифологии и математики. Пифагорейцы, поднимаясь на уровень философии и оставаясь в то же время математиками, разглядели в числах начала всего мироздания. В самом мироздании они находили гармоничные соотношения, в основе которых лежали арифметические и геометрические пропорции, которые они изучали.  Так же из привлекла универсальность числа, которая позволяла, по их мнению, фиксировать сущность даже этических явлений, например, любовь и дружбу пифагорейцам казалось легче выразить числом, чем в системе физических сущностей. На первое место в своей жизни и ее убеждениях, философы-пифагореисты всегда ставили что-то, что было для них благопристойным и прекрасным, например, науку, на второе что-либо полезное и выгодное для них, а на третье место, они уже ставили приятное, то, что касалось человеческих удовольствий.
В основе пифагорейского союза в первую очередь лежало - учение о «надлежащем». Под надлежащим подразумевалось – полная победа над своими прихотями и страстями, подчинение старшим младших, культ товарищества и дружбы, почитание основателя их секты – Пифагора. Огромное внимание последователи Пифагора уделяли медицине, психотерапии, евгенике. Со временем они разработали методы улучшения умственных способностей человека, умение слушать и наблюдать, развивали механическую и смысловую память. Последний же пункт, был возможен лишь тогда, когда в системе знаний своих, человек нашел первоначало.


Несмотря на свою политическую активность, последователи Пифагора предпочитали созерцательную жизнь. Они считали, что красота космоса, знания достойны лишь тех, кто ведет праведную жизнь. По Филолаю, единица представляла собой пространственно-телесную величину, которая являлась частью вещественного пространства. С этого и пошла геометризация арифметики. Все числа изображались всегда, как геометрические фигуры. Так же Филолай и другими способами связывал арифметику с геометрией. Если единица – это пространственно-телесная точка, то двойка – это линия, тройка уже плоскость, а четверка простейшая стереометрическая фигура, иными словами – четырехгранная пирамида, которая называется тетраэдр. Достаточно важное место в ряду натуральных чисел занимала цифра десять, а изображалась она, как равносторонний треугольник, который называется тетраксис.


Филолай начинает свою книгу со смелого заявления о своем понимании действительности:


«Природа в миропорядке была объединена из вещей, которые являются неограниченными из вещей, которые ограничивают, как мировой порядок в целом, так и все в нем»


Понимание этого фрагмента показывает, что Филолай твердо придерживается досократических учений философии. Аристотель относится к досократикам, как к физиологам - «писателям природы», и это как раз природа, что является первой и главной мыслью в сочинении Филолая. Следующее, что имеется в этом отрывке, так это то, что Филолай, как и его предшественники, рассматривал природный мир как космос, как порядок, и рассматривал его, как свою самую главную и центральную проблему. Его учения по этому поводу весьма непохожи на учения его предшественников. Ранее, досократики склонны были объяснять природный мир с точки зрения материальных элементов, таких как вода и воздух, или групп элементов, таких как земля, воздух, огонь и вода Эмпедокла. Противоположности, такие как горячая и холодная, также сыграли заметную роль. Вместо этих конкретных и материальных веществ, Филолай обращается к вещам неограниченно, и к тому, что имеет границу. Иными словами, к бесконечному и конечному.


Основная проблема в понимании философии Филолая заключается в том, чтобы определить, что он подразумевает под ограниченными и неограниченными. В сохранившихся фрагментах он никогда не давал определения этих терминов, и не давал явного и понятного примера. Тем не менее он использует их неоднократно. В сохранившимся фрагменте из его трактата, он утверждает то, что основные элементы мира должны логически быть либо все конечными, либо бесконечными. Далее, в следующем сохранившимся фрагменте его трактата, философ размышляет о том, что основные элементы не могут быть просто неогранич...