Фрилансеры предложат свои варианты уже через несколько минут!
Публикация заказа не займет много времени.

Фрагмент интервью

00:50:00 Вопрос: Государство, оно полностью, так сказать – это все, но такова история, такова история этой страны. Да? И современности. Много конфессиональная, где-то, так сказать, была или противоречия. Была гражданская война, и прочее, и прочее, поэтому укрепление государства, в том числе в аспекте военном – оно идет постепенно, постепенно, в условиях неприодол., когда не преодолен конфликт с Израилем. Вот в этих условиях, вдруг возникает в соседнем государстве, которое является близким союзником Хесбаллы, возникает ситуация – угроза для существующего режима. Так? И, конечно, они принимают решение помочь этому режиму. По-простому можно сказать, что, если, наоборот скажем, не помогают и в Сирии к власти приходят Игил, там или Нусра или, что то такого рода.
00:51:23 Вопрос: А, если придет человек, который не столь близок с Ираном и не проводит так наглядно . . .
00:51:28 Вопрос: Нет. Давайте скажем, а кто конкретно там придет, потому что мы знаем ситуацию. Кто конкретно придет? Там вначале было что? Что, вот у нас на сирийской арене существует три, как бы силы – это силы самого режима, со всеми его атрибутами. Сила, скажем так – демократическо, так сказать, политическо, там всякие, так сказать патриотические, ну, которые не входят в режим – вот эти всякие силы. И Братья мусульмане, которые, так сказать еще одна треть – это грубо я говорю. Вот. В процессе этого всего дела мы видим, так сказать, что режим, он, так сказать это защищает себя и защищает государство, как он это понимает. Это его, считает свой долг. Значит, вот эта политическая, так сказать такая разномастная, вот она, так сказать, только на вот этом поле политическом, больше у нее нет. И, так сказать, Братья мусульмане составляют почву для роста военной аппозиции, которая именно составляет основу этой военной оппозиции. Там на местах они себе присваивают названия разные: «Мы здесь Соколы пустыни»,  а здесь так сказать: «Свободные борцы там, Джихада», здесь мы еще что-то, и прочее, прочее. Вот, и они начинают составлять там сотни, вот этих вот разных, как бы группировок. Вот. Значит, что мы можем себе представить? Игил, который там с иракского направления идет туда вот в этот. Что мы можем себе представить? Ну, режим не выдерживает, армия, так сказать терпит поражения, и кто приходит в Дамаск? В Дамаск приходит, оттуда приходит Игил, отсюда приходят, еще, так сказать штук сто этих организаций. Плюс Свободная армия – она, на самом деле, она в какой-то момент вообще сдувалась до микроскопического размера, потом она, более менее там еще что. Вот, но вот эта вся, так сказать масса аферистов, она как раз и являлась самым главным. И вот она захватывает Дамаск, значит. Что там будет происходить – это вообще неведомо никому. Конечно это новые волны беженцев, так сказать, там еще несколько миллионов, но, по сути, так сказать это будет, опять же, так сказать борьба за власть не прекратится, потому что нет этого, там ни человека, ни трех человек, которые бы там руководили, да? Вот эта будет междоусобица продолжаться. Вот. Страна развалится полностью, значит и Ливан – это будет следующая, так сказать, тут же, через неделю. Это, север всполыхнет там, сунниты всполыхнут ну и так, соответственно Хесбалла там тоже будет, так сказать сопротивляться, что-то такое в тех районах, которые там. То есть, на самом деле . . . А,  христиане все, все христиане убегут. Все. Вот, поэтому, поэтому каким бы ни были политические здесь разногласия там, или какие-то еще, существует факт, что если бы, так сказать в Сирии победил, победили вот эти вооруженные оппозиция, то тогда бы Ливану пришла бы «крышка». Вот, и поэтому здесь, почему, так сказать в Ливане там, в Россию там, или так сказать Путина там, потому что когда, так сказать эта наше участие, оно послужило переломом в ситуации в Сирии. Здесь это великолепно все понимают и, поэтому здесь поддержка России соли . . . Как бы уважение к нам, оно шире, чем, допустим даже вот этот лагерь этих союзников режима Башера Аседа. Шире намного, они, потому что понимают, что мы там тоже защитили от этого дела.
00:55:52 Вопрос: Но вот мы с Вами не будем спорить, потому что мы именно с этим отношением таким к России и столкнулись, страны, которая, в общем, переломной служила участие. Действительно переломила ход этой, этих событий, но на Россию еще, по-прежнему, возлагаются надежды на, в том числе в ограничении нынешнего сирийского режима, от влияния Ирана, который здесь тоже очень сильное влияние оказывает и этого очень многие люди – ливанцы боятся, в общем-то, у них возникает ощущение, что Хесбалла проводит тут политику и интересы другого государства. Вот. (00:56:31 нрзб).
00:56:32 Вопрос: Вот, здесь, а?
00:56:33 Вопрос: Если появятся новая компромиссная фигура, которая в меньшей степени проводником интересов Ирана на территории Сирии. Как это повлияет на политику, в том числе, здесь в Ливане?
00:56:46 Вопрос: Ну, вот для того, чтобы, опять же в Сирии, но здесь я все время вторгаюсь в, не в свою, так сказать компетенцию, да? Потому что я не в Сирии …
00:56:55 Вопрос: Знаток Ближнего востока.
00:56:56 Вопрос: Хорошо. Если, так сказать исходить из того, что есть и Ливанский есть интерес, как говорю – стабильность. Значит, наша позиция, она вообще неизменная с самого начала и до конца, и до сегодняшнего дня в отношении политического урегулирования в Сирии. Правильно? Мы же ведь, как бы сразу сказали, что если в каких-то аспектах, например, мы сразу против внешнего вмешательства были по ливийскому сценарию. Потом мы уже и непосредственно, вошли в военном плане, для того чтобы сохранить сирийское государство. А в политическом смысле мы все время говорили, что мы хотим нечто среднее, чтобы режим договорился с оппозицией – вот о чем мы все время говорили. Другой вопрос: а кого там из оппозиции можно искать? То ли это вот эти вот  партии, они очень небольшие все время и, как бы какого у них реальное влияние? Мы не очень хорошо знаем. А, вот эти вот – вооруженная оппозиция? Насколько с ней можно разговаривать, кто там из них непримиримый, а кто может потом, так сказать участвовать в строительстве новой Сирии? И прочее. И, поэтому все время и в процессе Астаны, и в процессе женевского все время этот вопрос стоял. Сочинский почему? Потому, что решили всех собрать, как можно больше, что бы они там как бы продемонстрировали, что вот оно сирийское общество. Потом, сейчас сконцентрировались на вот этом вот Конституционном комитете. Почему, опять же? Потому, что надо же какое-то иметь, ну рычаг воздействия на ситуацию. Пусть они соберутся и выработают вот эту, на самом деле, выработают Конституцию, в принципе не так уж сложно. Это придут и напишут, другое дело – чего хотят написать, в этом вопрос. Какие будут полномочия у Президента, какие у премьер-министра там, вот в этом состоит. И, потом можно ли, и потом, где будет центральная власть и насколько будет децентрализация? И нужно ли, и вообще увеличивать конфессиональный компонент в Сирии? По примеру Ливана в каком-то смысле? Вот. Это все вопросы открытые. Вот, и я не знаю какой будет ответ, потому что, так сказать у Ливана записано, что он должен от конфессиональной системы перейти к гражданскому обществу и, так сказать за счет реформы Парламента, чтобы был двух палатный и, чтобы в нижней палате не было вообще конфессионального принципа, а он был бы только в верхней палате. Вот, и прочее. Значит, и получится, что Ливан от конфессионализма идет уже к светскому государству. А, эти получается, что сейчас Сирия, она пойдет наоборот от светского и централизованного, пойдет к чему-то, так сказать этому другому, наоборот будет внедрять конфессиональный элемент. Я, вообще говоря, не особенно сторонник этого дела. Вот. Почему это так должно быть? Вот. Хотя говорят – ну вот раз они пережили такую войну и так это конфессиональный фактор он так взбух, поэтому нужно вот это делать. Я не знаю. А конкретно с этим комитетом, тоже вот эти вот это треть этим оппозиции, треть властям и треть гражданскому обществу. Тоже вопрос: а, кто там из этого гражданского общества будет туда придет и так далее? Ну, то есть вот эти вот вопросы, для нас они все время были и, что мы все время хотели, чтобы они нашли общий язык, а дальше двигаться к выборам, а дальше мы просто не хотим разговаривать про это. Кто там будет Президентом. Для этих всех важно – они хотят все, чтобы Башар Асед не стал Президентом, допустим, да?
01:01:08 Вопрос: А для нас не принципиально будет ли это Башар Асед или кто-то …
01:01:11 Вопрос: Вот, а для нас нет. Да, мы вообще не хотим про это говорить, на эту тему, потому что, так сказать, как мы застолбили, что это дело там сирийского народа, давайте им обеспечим условия, чтобы он смог выбрать нормально, а не, так сказать говорить заранее кто у них будет, а если этот будет или этот будет. Никто, так сказать это. Вот даже этот, как его, сегодня турецкий этот министр даже сказал, который. . . Турки, они все время как бы были в отношении сирийского властей, а сейчас он сказал, если переизберут эту – Башара Аседа, то значит нам придется иметь с ним дело. Вот так, я просто для примера говорю. Вот, то есть наша-то позиция всегда была в политическом урегулировании, всегда была между этих как бы, давайте искать общий … Другое дело найти этот общий знаменатель очень трудно, очень трудно. Задача, можно сказать, но с другой стороны, если не найдешь, то, как бы тоже будет заморозка тогда, так сказать всех противоречий.  
01:02:20 Вопрос: Будем искать.
01:02:22 Вопрос: И, важно еще то, что, так сказать вот этот вопрос о восстановлении суверенитета Сирийского над всеми территориями, он тоже, так сказать стоит. Стоит непосредственно, потому что мы говорим вот так вот, что надо сохранить единство Сирии, а фактически, фактически американцы, американцы стоят на востоке Евфрата и наша официальная позиция, как Вы слышали, что вот это и является фактически сейчас основной, так сказать угрозой, так сказать.
01:02:48 Вопрос: А...