Фрилансеры предложат свои варианты уже через несколько минут!
Публикация заказа не займет много времени.

Перевод психологический статьи

Критика концепций и теорий психоанализа.
        Большой вклад Фрейда в западное мышление можно описать применением принципа причинно-следственных связей к человеческому поведению. Фрейд продемонстрировал, что множество особенностей поведения, доселе нам непонятных и считавшихся безнадёжными, можно объяснить как продукт обстоятельств, произошедших с индивидом. Множество казуальных отношений, которые он так убедительно показал нам, были полностью неожиданными, в частности для тех индивидуумов, чьё поведение они контролировали. Фрейд заметно снизил количество случайностей в нашем понимании человеческого поведения. Его достижения в этом плане, впечатляют ещё больше, когда мы видим, что он никогда не мог обратиться к количественным характеристикам доказательства других наук. Он проводил свои дни среди множества совпадений, разграничивая удивительные параллели и аналогии среди кажущихся раздельными материалов.
        Как бы то ни было, Фрейд был не одинок в своих взглядах. В возрасте семидесяти лет, он подытожил свои достижения таким образом: «Моя жизнь имела одну единственную цель: узнать или сделать предположение о том, как устроен мыслительный аппарат и какие силы взаимодействуют в нём». Трудно описать мыслительный аппарат, который он описал, в терминах, не противоречащих друг другу, отчасти из-за того, что концепция Фрейда менялась со временем, а отчасти из-за её природы основанной на непонимании и неправильном толковании. Но, возможно, мы не сильно погрешим против истины, сказав, что основные особенности этой концепции заключаются в следующем: Фрейд представлял некую область разума, не обязательно физически существующую, но, тем не менее, топографически описываемую и разделяемую на области сознательного, предсознательного и бессознательного. В этой области, различные ментальные события, воспоминания, желания, эмоции, инстинктивные влечения и т.д. взаимодействуют друг с другом и объединяются множеством сложных способов. Системы этих ментальных состояний были задуманы почти как отдельные личности и получили соответствующие названия: Ид, Я и Сверх-Я. Эти системы делят между собой ограниченное количество энергии. И, разумеется, там было множество других деталей.
        Не важно, что логики могут вывести из этого ментального аппарата, есть сомнение насчёт того, что Фрейд принимал его за реальный конструкт, нежели за конструкт специфичный для его теории. Индивид, в возрасте семидесяти лет, не определяет цель своей жизни в виде поиска и исследования. Фрейд не использовал свой мыслительный аппарат, как систему постулатов, из которых можно было бы вывести теории для научной проверки. Если бы была хоть какая-то связь между ментальным аппаратом и эмпирическими наблюдениями, то эта связь приняла бы форму взаимодействия изменяющего аппарат с целью добавления к нему новых фактов. Слишком многие последователи Фрейда считают, что мыслительный аппарат настолько же реален, насколько и недавно открытые факты, и исследование этого аппарата воспринимается как цель научного поведения. Есть так же и другое мнение, суть которого в том, что Фрейд не открывал мыслительного аппарата, но изобрёл его, позаимствовав часть его структуры у традиционной философии, но добавив множество новых «фишек» своего собственного производства.
        Есть те, кто скажет, что мыслительный аппарат был скорее научным конструктом, нежели наблюдаемой эмпирической системой, но эти люди, тем не менее, пытаются рассуждать о нём, используя научные методы. Кто-то может подумать, что метафизические устройства неизбежны на ранних стадиях науки, и хотя мы сегодня можем со смехом взглянуть на все эти «эссенции», «силы», «флогистоны» и т.п. из вчерашней науки, они, тем не менее, были эссенциальны в процессе истории. Трудно доказать или опровергнуть это утверждение. Как бы то ни было, если мы хоть что-то и уяснили из природы научного мышления, то это то, что если математические и логические исследования улучшили нашу способность представлять и анализировать эмпирические данные, то, возможно, мы можем избежать и ошибок юности. Был ли Фрейд способен сделать так же? Вопрос прошлого.  Но можем ли мы избежать подобных конструктов в будущем науки о поведении? Это вопрос, стоящий рассмотрения.
        Конструкты, удобные и, возможно, необходимые при работе с некоторыми субъективными вопросами. Как нам показывает Френкель-Брунсвик, Фрейд был сам озабочен проблемами научной методологии и метафорической природой своих собственных конструктов. Когда это стало важным, он назвал конструкты необходимыми или, по крайней мере, весьма удобными. Но осознание метафоричности не является аргументом в защиту, и если современная наука до сих пор бывает метафоричной, мы не должны забывать, что, не смотря на мудрость теории, она всё ещё под угрозой. Дело не в том, что конструкт или метафора сомнительны, а в том, что некоторые метафоры и конструкты создавали и продолжают создавать проблемы. Фрейд распознал урон, нанесённый его собственным метафорическим мышлением, но он сдался, заявив, что этого урона было не избежать и что с этим нужно смириться. Есть причина не согласиться с ним в этой точке зрения.
        Объяснительная схема Фрейда следовала традиционному паттерну поиска причины проблем в поведении человека внутри его организма. Его познания в медицине снабдили поддержкой хороших аналогий. Параллель, например, между рассечением опухоли и высвобождением гноя, и высвобождение желания из бессознательного, весьма схожи и должны были повлиять на мышление Фрейда. А паттерн объяснения поведения внутренними причинами лучше всего иллюстрируется доктринами анимизма, которые в основном заняты объяснением спонтанного  и необходимого капризного характера поведения. Живой организм – это сложная система, ведущая себя весьма сложным образом. Большая часть его, на первый взгляд, непредсказуема. Традиционная процедура  изобрела внутренний источник причин, «демона», «духа», «гомункула», или «личность» способную к спонтанному изменению направления или изменению первоначального действия. Такой внутренний источник позволяет нам объяснить поведение моментальностью, ведь, разумеется, оно должно быть учтено, но обычно, поставив вопрос за пределами будущего изучения,  заводит исследования в тупик.
        Фрейд же, собственно, не обращался к внутреннему аппарату, чтобы объяснить спонтанность или капризность, поскольку он был полным детерминистом. Он принял ответственность объяснения поведения внутренними причинами. Он сделал это, указывая на ранее незамеченные внешние причины окружающей среды и генетической истории индивида. Поэтому ему не нужна была традиционная система объяснений для традиционных целей; но он не смог избавиться от паттернов в своём мышлении. Это привело его к тому, что он трактовал каждое из каузальных отношений, обнаруженных им, как последовательность трёх событий. Некоторые особенности среды, в раннем возрасте, оказывают влияние на мыслительный аппарат, а это, в свою очередь, производит бихевиористское понимание симптома. События окружающей среды, ментальное состояние или процесс, поведенческий симптом – вот три звена цепочки каузальной цепи Фрейда. Он не обращается к центральному звену для объяснения спонтанности. Вместо этого, он провёл через него мостик в пространстве и времени между событиями, которые он считал связанными.
        Возможной альтернативой тому, что не шло бы в разрез с современной наукой, можно было бы предположить, что внешние переменные оставляют физиологические эффекты, проявляющиеся куда позже. В какой-то мере слишком маленький в известный момент делает их полезными допустимым способом. Нам уже достаточно известно о нервной системе чтобы мы могли ограничить спекуляции и подрезать крылышки объяснительной выдумке. Фрейд поэтому и принял традиционную выдумку о ментальной жизни, избегая внешне-внешнего дуализма, сказав, что, в конце концов, физиологические аналоги будут обнаружены. Не задаваясь вопросом о реальности ментальных событий, давайте обратим внимание на ущерб, нанесённый этим манёвром.
        Мы лишь слегка можем коснуться двух проблем, которые возникают, когда мы принимаем  концепцию ментальной жизни. Первая из них – это то, как можно наблюдать эту жизнь. Психологи-интроспекты уже пытались решить эту проблему, аргументируя это тем, что интроспекция – это особый метод наблюдения, на котором основывается вся наука, и тем, что человеческий опыт стоит между ним и реальным миром, с которым работает наука. Но Фрейд сам лично был тем, кто считал, что не вся ментальная жизнь человека доступна для наблюдения, что множество событий в ментальном аппарате обязательно подразумеваются. Каким бы ни было великим это открытие, оно было бы ещё величественнее, если бы Фрейд сделал следующий шаг, которое сделало американское движение, называемое Бихевиористами, которые настаивали на том, что сознательное и бессознательное это всего лишь выводы, следующие из фактов. Аргументируя тем, что отдельный организм просто реагирует на окружение, а не на внутренний опыт с этим окружением, мы могли бы избежать раздвоения природы на физическое и психическое.
        Вторая классическая проблема в том, чтобы узнать то, как можно управлять ментальной жизнью. В ходе лечения, терапевт воздействует на пациента только физическими средствами. Он манипулирует переменными, занимающими позицию первого звена цепочки Фрейда. Тем не менее, общепризнанным является то, что ментальным аппаратом напрямую управляют. Иногда делаются заявления о том, что запускаются процессы внутри индивидуума, такие как свободные ассоциации или перенос, и они в свою очередь напрямую воздействуют на мыслительный аппарат. Но как, же эти процессы можно запустить физическими средствами? Объяснение этих связей обычно возлагается на плечи дуалистов.
        Важные недостатки Фрейдовской концепции мыслительной деятельности несколько конкретнее. Первый из них это внешние переменные, на который так убедительно ссылается Фрейд. Убедительность этих переменных была упущена по причине трансформации этих переменных в процессе проя...