Фрилансеры предложат свои варианты уже через несколько минут!
Публикация заказа не займет много времени.
Тень жизни
Пролог

Пасмурное утро октября сменило холодную ночь. Ветер сегодня завывал, как какая-то побитая собака. И не мог долго угомониться. Саша лежал без сна, слушая жалобные протесты ветра. Надоедливый гул попросту не давал ему уснуть. Ну, какой вообще может быть сон при таком раздражающем шуме? И главное, деться-то от него некуда: с музыкой он спать не мог, а от беруш болели уши.
Поэтому полночи лежал и слушал депрессивный мотив погодной симфонии. Только когда ветер утих, он смог уснуть, но ненадолго, потому что будильник напомнил двадцатилетнему парню, что пора идти на работу.
Саша без каких-либо эмоций встал, взял с привычного места часы, которые каждый раз вечером клал на одно и то же место тумбочки ещё советского периода. В ванной его ждала снова холодная вода — горячую уже неделю как не могли включить, а какое утро может быть добрым без капли тепла?
Противная ледяная вода обожгла ещё тёплую ото сна кожу. Саша, держа руки по обе стороны от раковины, смотрел, как стекает вода. Куда она потом попадает? В океан? В этот безграничный океан, где не водится никаких проблем, а водится только жизнь? Почему нельзя вместе с водой попасть в океан и разом избавить от всех повседневных проблем, из-за которых Саша был вынужден покупать каждый вечер пачку дешёвых сигарет.
Они были отвратительны, но только на них у него хватало денег. На местном заводе такому неквалифицированному специалисту, как Саше, платили копейки. И приходилось не жить, а выживать.
Плата за аренду квартиры, где даже горячую воду никак не могут включить, где продувают окна и приходится спать под двумя одеялами, где практически каждую ночь буянят соседи-алкоголики. Плата за ЖКХ. Да о какой плате может идти речь? Ведь нет совершенно никаких удобств в этом доме: отопление могут выключить в любое время, как и воду. А деньги всё равно дерут. Проклятая жизнь, которая не позволяет лишний раз истратить деньги не на жизнь, а на удовольствие.
Спустя пятнадцать минут он заваривал растворимый кофе, от которого порядком тошнило. Чай он не переносил, а нормальный кофе он, конечно же, не мог позволить себе.
Он размеренно размешивал порошок в кипятке, слушая такое же размеренное тиканье часов, что висели над столом. Они были покрыты толстым слоем пыли, потому что Саша не считал нужным вытирать пыль с каких-то древних часов, которым приходится менять батарейки каждые две недели. Опять лишние траты.
Ещё через десять минут он надевал старую толстовку, которую носил ещё со школьных времён, и отправился на ненавистную работу. А что может в ней нравиться? Грязный цех, грубое и наглое начальство, которое буквально за всё штрафует, мизерная зарплата и рабский труд, длящийся целых девять часов.
В принципе, Саша никогда особо не мечтал: у него не было каких-либо стремлений, он не хотел получить какую-либо интересную профессию. Все его мечты улетучились вместе с юностью, когда… ещё были какие-то надежды на что-то светлое. Но жизнь расставляет всё по своим мечтам.
Он кое-как окончил девять классов, пошёл в техникум, откуда уже через год ушёл, не желая тратить время на учёбу, которая ему ещё в школе надоела.  А потом он где-то слонялся, где-то подрабатывал, жил в комнатах убогих квартир хрущёвок. Ужасное полоса, которая до сих пор не могла закончиться.
— Эй, Санёк, сегодня пятница, будешь пить? — спросил его Костян, который лет десять пахал на заводе электриком и который никак не мог добиться от начальства повышения зарплаты.
Смотря на него, Саша понимал, что от этой жизни нельзя ничего добиться: Костян реально старается, а начальство его не ценит. Уйти, главное, он никуда не может: город маленький, безработица большая, вот и держится за это место и трясётся. Семью надо прокармливать, поэтому и мирится с такой зарплатой. А начальство всё понимает и ничего не предпринимает. Не самая радужная перспектива для жизни.
— Я не пью, забыл? — Саша усмехнулся. Костян нравился ему — добрый мужик, который любит поиграть в карты и выпить по пятницам с мужиками. Если у Саши возникали какие-то сложности в работе, то Костян всегда мог помочь.
— Эх ты, салага, — Костян похлопал парня по плечу и вернулся к своим делам.
День пролетел быстро. Ровно в 17.15 Саша стоял на остановке и ждал автобус, вот только в этот раз он не собирался ехать привычно домой. Его ждал друг… друг, который вот уже четыре года лежал под толстым слоем земли. Сегодня годовщина. Четвёртый год подряд Саша ходил по вечерам на кладбище, чтобы посидеть и поговорить с ним.
Днём он никогда не ходил. Родственники винили именно Сашу в смерти Влада, хотя… они были правы. Именно Саша тогда потащил Влада на разборку, именно из-за него его убили, именно из-за Саши Влад четыре года гниёт под землёй.
И Саша до сих пор не мог простить себя за это…
Глава 1
Человеку нужно тепло в этом мире, человеку нужна цель в этом мире, человеку нужны чувства в этом мире, чтобы попросту не сгинуть в нём из-за холодного, трепещущего отчаяния безвыходности и потерянности. Есть цель – есть стремление, есть смысл для выживания. День ото дня будет хоть чем-то отличаться руг от друга, когда человек медленно, но верно будет проходить через все тернии к сияющей мечте.
Однако существуют люди, которые не имеют ничего: ни цели, ни чувств, ни тепла. Сплошное бессмысленно существование, которое с каждым днем всё больше и больше угнетает, заставляя человека шагнуть в могилу, чтобы это, чёрт возьми, уже прекратилось.
Саша был именно таким человеком. Порой, когда он клал часы ровно с правого края тумбочки и когда гасил едва работающий, мигающий ночник, парень любил закурить сигаретку прямо в комнате, чтобы  подумать, смотря на потолок, украшенный жёлтыми разводами от прошлого потопа соседей-алкоголиков.
И он думал ни о чём-то великом, он даже не мечтал, нет. Он думал о покое, вечном покое в его душе, который может прийти к нему, если, например, повеситься или банально порезать вены в ванной. Саша не понимал, как он вообще смог дожить до двадцати лет. Однажды, когда ему было лет четырнадцать, его отчим сказал:
— Парень, с такими замашками ты и до тридцати не доживёшь. Будь проще.
Саша усмехнулся. Надо же, ему это сказал человек, который регулярно избивал его мать, когда-то и его и который сетовал на эту сраную жизнь. Он ненавидел жизнь, ненавидел жену и ненавидел пасынка. Он ещё и пытался чему-то научить «неразумного» подростка, чьё детство и чьё юношество было разрушено раз и навсегда. При этом он был не пьющим человеком, занимал хорошую должность, однако попросту проигрывал эти деньги в казино. Да, его азарт – его персональная болезнь и его персональное самоуничтожение.
Парень ненавидел этого человека. В принципе, не было того человека, которого бы он по-настоящему мог любить или уважать, пожалуй, кроме Влада. Вот уж точно верный соратник, который готов был всегда вступиться за него. Наверно, если бы не Влад, то Саша бы не то чтобы до тридцати, но и до двадцати не дожил.
Парень с отчаянием посмотрел на часы. Два ночи. Он томно вздохнул и подумал, что было бы неплохо, если бы его завод сгорел. Оставалось всего ничего до очередного пробуждения, чтобы окунуться в новый монохромный день.
Да, без всяких сомнений, парень мог бы взять себя в руки, начать жизнь по-другому, исправить, изменить, поставить галочки в невидимых квадратиках, только вот нет у него невидимых квадратиков, а галочки ставить нечем. Упокой — единственный квадрат, который так сложно перечеркнуть.
Жизнь — несносная, невыносимая привычка. Человек привыкает открывать каждое утро глаза, привыкает дышать, привыкает проживать день Он просто привыкает к телу, к обстановке, ко всем ежедневным мелочам, которые в суете попросту уже не замечает. Маленькие привычки превращаются в огромный тяжёлый камень, что тянет, тянет, тянет куда-то в нескончаемый низ.
Поэтому так сложно расстаться с этой привычкой. Желание есть, но нет силы, нет того самого толчка, который подтолкнул. Наверно, поэтому Саша продолжает ненавидеть каждое утро, работу и собственную ничтожность.
Однако следующий день немного всё-таки смог отличиться от череды всех предыдущих дней. К ним на завод устроилась работать девушка, правда, устроили работать её в компьютерный отдел. Девушек у них на предприятии было не так уж и много: секретарша у начальника, уборщица и вот она, та самая новенькая. Директор проводил ей экскурсию по заводу, показывая и восхваляя их оборудование, которое выходило из строя едва ли не каждую неделю.
Саша лишь мельком посмотрел на новенькую и вернулся к своему станку. Нужно сделать норму, иначе… а что иначе? Его не уволят, поругают и заставят остаться на лишний бесплатный час, чтобы отработать дневную норму.
— Коллектив у нас хороший, добрый, — рассказывал начальник, у которого последняя пуговица на рубашке держалась на добром слове в районе толстого живота.
«Правда, начальство у нас не такое», — не без усмешки подумал Саша. Кажется, его мысль уловил и Костян, поэтому тоже не смог сдержать улыбку.
— Интересно тут у вас, — проговорила девушка, смотря по сторонам.


ФИО: Лебедева Ирина Романовна
Возраст: 22 года
Место проживания: г. Киров, ул. Калинина, д. 40, кв. 241
Телефон: 8-909-133-97-80
Электронная почта: irusik165896@mail.ru

Что, если...

Что, если мир не существует?
Вся жизнь - иллюзия, и ты мираж.
Что, если вовсе неживая я?
А то, что кажется, всего лишь блажь.

Что, если сон прекрасный это,
Где ты со мною рядом спишь?
Что, если наше роковое лето -
Обман доверчивой души?

Что, если счастья в самом деле нет?
Что, если я слоняюсь в пустоте?
А ты всего лишь мой любимый свет,
Что не дает мне сгинуть в темноте.


И пошёл снег...

И пошёл снег, когда она погибла. Так неожиданно и так нелепо. Первый снег, который она с упованием ждала. Просыпаясь каждое утро, она подбегала к окну в надежде увидеть белое мерцающее в зимних солнечных лучах одеяние, что скрывало под собой асфальт безжизненного цвета.
И пошёл снег, когда гроб опускали в глубокую яму. Разыгралась настоящая метель. Он стоял и смотрел, как бездыханное тело, закованное в деревянный ящик, медленно погружают. Её новый дом, тесный, неуютный, вечный.
Он держал в руке алую розу. Она любила все цветы, но больше ей нравились красные розы за их яркость и утончённую красоту. Казалось, что ему все равно, ведь он наблюдал за процессом без каких-либо эмоций. Серые глаза редко моргали, тонкие губы ни разу не дрогнули, а щёки так и не обожгли слёзы.
Снежные хлопья плавно, точно грациозные балерины, опускались на крышку гроба. Закрыв ровно на минуту глаза и что-то беззвучно произнеся, он кинул розу вниз. Земля накрывала её. Это был конец. Самый настоящий конец. Конец её юному беззаботному существованию. Конец его недавно начавшейся жизни. Она снова стала наполняться угнетающей бессмыслицей.
И пошёл снег, когда он сидел за столом возле окна, сжимая в правой руке стакан, наполненный золотистым бренди со льдом. Он не сделал ни единого глотка, угасшими глазами наблюдая, как снег окутывает целые улицы. Впрочем, они оставались такими же одинокими и невзрачными.
Лёд постепенно таял, как и таяла сказка его жизни, которая появилась с приходом необыкновенной девушки. Ото льда останется, в конце концов, вода, а что останется от прошлого? Воспоминания, самые светлые, самые насыщенные, но вместе с этим горькие и отравляющие, как табачный дым.
Ему вспомнился один момент. Наступили первые летние денёчки. Он и она прогуливались по аллее. Она что-то оживленно рассказывала ему, иногда сбиваясь с толку из-за потока мыслей, а затем она взяла его за руку первый раз.
Он испытал непередаваемые даже самыми красочными словами ощущения от прикосновения её тёплой ладошки. Он и не думал, что в своём возрасте сможет хоть когда-нибудь ещё раз испытать то, что чересчур слащаво описывается поэтами и воспевается певцами.
Она была свежей, как первый весенний цветок, молодой, жизнерадостной, солнечной девушкой. Её глаза светились огнём жизненной энергии, её улыбка покоряла, её голос завораживал. Она была искрой в серой и туманной реальности. Она хотела жить, она жила, наслаждаясь каждой минутой бесценного дара.
— Не отпускай меня, — вдруг тихо проговорила она, явно подразумевая не только свою руку.
— Никогда, — ответил он.
«Никогда», — повторил он уже самому себе, задыхаясь в невыносимой тишине четырёх стен болезненного цвета.
И пошёл снег, когда он много лет назад принялся работать над своим величайшим изобретением, способным воскресить человека. С современными технологиями, которые за сотни лет продвинулись далеко вперёд, и с опытом предыдущих учёных, на его взгляд, создать такую машину было не так уж и сложно. Двадцать лет он потратил на её разработку.
Она, видя, как он кропотливо трудится, иногда подшучивала, что он больше любит изобретение.
— Порой мне не хватает тебя, — говорила она, проводя почти невесомо рукой по его напряжённому плечу. Он в ответ лишь улыбался, воспринимая её слова в шутку.
Сейчас он искренне жалел, что мало проводил с ней времени. Машина в данный момент стоит, просто стоит, покрытая пылью, а она медленно гниёт в чёртовом гробу. Что, ну что может дать ему бездушная техника?
Её.
Она способна вернуть её тело, её обворожительную улыбку, её пшеничные вьющиеся волосы, от которых веяло полевыми цветами, её запах, как дуновение майского ветерка, что приносил с собой нежный аромат только что расцвётшей сирени. Она способна вернуть его душу, его смысл, его жизнь.
Днями напролёт он пытался добиться результата. Сну он старался уделять как можно меньше времени, чтобы воспоминания былой жизни беспощадно не атаковали его, — слишком свежие раны, слишком резкий контраст прошлого и настоящего.
Он дал обещание не отпускать, и он готов был пожертвовать всем, чтобы сдержать его.
И пошёл снег, когда он наконец-то добился желаемого. Перед ним стояла она с теми же зелёными, точно свежая трава на лугу, глазами, с теми же причудливыми ямочками на щеках, с теми же мягкими вьющимися волосами, что аккуратно спадали на плечи. Она улыбалась ему, только… только улыбка не дарила прежнего тепла, она оказалась тусклой. Хотя это могло показаться ему.
Да как вообще можно думать о пустяках, когда перед ним вновь стояла и дышала его возлюбленная?
И пошёл снег. Снова. Который совсем не радовал её. Она не смотрела в окно, как раньше, не улыбалась. Она слонялась бесцельно по дому призрачными шагами, что-то механически делала, что-то говорила монотонным голосом. Он смотрел на это существо и не мог понять, почему не может назвать его человеком.
Может потому, что она совершенно не испытывала эмоций? Может потому, что она просто существовала в пространстве? Может потому, что, находясь в её присутствии, он не ощущал ничего внутри себя? Тогда при первой встрече у него в душе наступила весна после продолжительных осенних дождей. А может потому, что она ничем не отличалась от его бездушной машины, на которой оставался слой пыли?
Её выразительные глаза оставались пустыми. Её смех не был задорным. В её движениях не чувствовалась жизнь. Реальность потеряла искру, которую не смогла заново зажечь. Это была лишь прекрасная оболочка без какого-либо содержания.
Он добился прорыва в науке, о котором долго мечтал, но разве это что-то значило, когда вокруг всё оставалось блёклым?
И пошёл снег, когда он решился избавиться от собственного творения. От неё остался только поблёскивавший серо-зелёный порошок. И всё… порошок! Как мелочно. Она не была человеком, лишь осязательным явлением. Не было ни боли, ни сожаления, ни чувства, будто лишился чего-то ценного. Ни-че-го.
Тем вечером стоял невыносимый холод. Мороз заключил его в свои крепкие и колкие объятья, но ему было безразлично. Он не замечал внешнее, смотря на фотографию возлюбленной на надгробии. Даже эта фотография была намного ярче и живее того, что он создал и погубил.
В руке он держал алую розу, щёки непривычно обжигали слёзы, тонкие губы исказились, глаза едва различали картинку из-за неконтролируемого потока слёз. Чувства все-таки вырвались наружу, которые невозможно было уже держать в себе. Он оказался бессилен перед природой, перед жизнью, перед смертью.
Нельзя вернуть прошлое. Нельзя вернуть то, что безвозвратно покинуло мир.
И пошёл снег, когда он, положив красную розу на белый снег, неспешно покинул обитель мёртвых душ.